Она проговорила, тяжело дыша:

– Этот Щажард мерзавец!.. Он слишком много на себя берет!.. Пока отец пьет да развлекается, этот… этот уже начинает отдавать приказы дворцовой страже. Неслыханно… Это… это верх низости! Спасибо тебе, если бы не разбудил, не узнала бы о таком… Но ты… ты заимел могущественного врага!

Он вскрикнул пылко:

– Не иметь врагов может только предельное ничтожество! Можно ли гордиться отсутствием врагов?

– Это могучий враг! – предостерегла она.

– Иного выгоднее иметь в числе врагов, чем в числе друзей, – сказал он горячо. Она сказала удивленно:

– Как ты говоришь странно…

Он упал на колени, откинул руки и голову, выставив грудь. Из самого сердца вырвалось:

– Итания!.. Все, чем я живу, – для тебя. Возьми жизнь мою, сердце мое, любовь мою! Я всегда буду жить для тебя, всегда буду думать только о тебе, никогда-никогда мой взор не падет на другую женщину… просто на свете нет больше женщин!

Она стояла перед ним, прижав ладони к груди. Гнев уже испарился. Коридор, стражи и Щажард забыты, она потребовала:

– Говори! Говори еще. Никто и никогда мне…

– Итания!.. В Артании в племени печенгуров считают, что сын родился в день, когда сам сумеет оседлать коня и взобраться ему на спину. В племени касогов днем рождения считают тот день, когда мальчик принесет домой первую добычу с охоты, а в племени языней – когда добудет перья орла или сокола. Про человека, который не знает любви, не страдал и не терзался из-за женщин, не стремится завоевать любовь, говорят: «Дожил до седин, а на свет не родился!» Итания, я родился на свет в тот день, когда увидел тебя. Как я тогда стоял, ослепленный молниями твоих глаз, оглушенный и обезоруженный, уже сдавшийся тебе в плен…

Она прошептала:

– Да, я тоже запомнила тот день.

– Твои губы горели, как рубины, – сказал он задыхаясь, – а зубы блестели, как ряд одинаковых жемчужин. Ты походила на редкий цветок, лицом как тюльпан, твои волосы струились, как благоуханный родник… Мое сердце было пробито стрелой твоего взгляда! С тех пор я истекаю кровью… но я не хочу, чтобы моя рана закрывалась хоть на миг!!!

Она быстро взглянула в сторону окна. Там занималась алая заря.

– Тебе надо идти, – сказала она торопливо, – тебя не должны здесь застать!

– Итания…

– Это опасно для нас обоих, – сказала она настойчиво. – Беги же, Придон!.. Увы, тот человек, которого ты любишь во мне, конечно же, лучше меня… Я не такая, Придон. Я не такая. Но ты люби меня, пожалуйста! А я постараюсь стать такой… такой… чтобы лучше той, что я сейчас!

Придон торопливо протиснулся в свою комнату, поставил решетку на место. За дверью шаги стихли, раздались громкие голоса. Он прыгнул на ложе, закинул руки за голову, в тот же миг загремел ключ.

Он закрыл глаза, услышал скрип двери. Пахнуло воздухом из коридора, пахло крепким мужским потом, кожаными латами и промасленными ремнями. Шаги приблизились, ноздри уловили запах вина.

– Поднимайся, – пророкотал голос. – Я же вижу, не спишь.

Он открыл глаза. У ложа стоял, неприятно улыбаясь, Дунай. За ним и чуть по бокам держались двое очень рослых и крепких воинов с обнаженными мечами в руках. Третий воин ощупывал решетку на окне. Дернул, она подалась, посыпались мелкие камешки. Он дернул сильнее, решетка оказалась в его руках.

– Решетку сегодня ночью вынимали! – закричал он. Дунай кивнул, глаза сверкнули мрачным злорадством.

– Я так и думал!.. Ну что, артанин, сам пойдешь на казнь или тебя повести связанным?.. Я не против, если окажешь сопротивление. Ты же артанин, верно? И без боя не сдашься?

Сердце Придона после долгого путешествия по стене от спальни Итании все еще стучало учащенно. Он выровнял дыхание, спросил, не поднимаясь, не шевелясь, не отрывая взгляда от злобного лица Дуная:

– На казнь? За что? Дунай захохотал.

– Ты еще надеешься, что твой удар был не смертельным? Нет, ты убил его одним ударом.

– Кого? – спросил Придон.

Дунай захохотал громче, засмеялись и его воины.

– Князя Кохана, – ответил Дунай почти весело. – Скажу по секрету, гнусный человечек был, но и ты для нас, куявов, не лучше! Так что сразу двух мух одним ударом…

Придон медленно начал подниматься. Двух мух одним ударом? Это он – муха? А их здесь всего четверо? Пусть даже все с обнаженным оружием, а его боевой топор стоит у изголовья, сразу не дотянуться…