Иггельд чувствовал, что его страх начинает рассеиваться. Теодорик говорил веско, уверенно, объясняя каждое слово, а не призывая верить ему просто потому, что говорит он, Теодорик, который стал уже главой города, Города Драконов, а теперь еще и беричем. Снова пришла та же девушка, улыбнулась Иггельду, как старому знакомому, поставила на стол сладости. И снова наклонилась, дразня так, что он не мог не скользнуть взглядом по жарким полушариям полных грудей.

– Беда в том, – сказал Теодорик задумчиво, – что слишком много городов и земель сдаются артанам без боя. Так бы они уже вернулись, не такие уж они и храбрецы, как об этом рассказывают! Но, не встречая сопротивления, есть соблазн идти и идти дальше. Если города и веси сами падают в руки, как спелые груши, то почему не тряхнуть дерево?

– Боюсь, – сказал Иггельд, – что продвинутся очень далеко.

– Ну, как бы далеко ни прошли, – ответил Теодорик, – но уж к Куябе их не допустят!.. Там слишком огромная армия под командованием самого Дуная. Да и черные башни, о них забывать не стоит.

Иггельд потер лоб снова, вздохнул.

– Надеюсь, их остановят раньше. Армия Одера уже разбита, а там сильные воители, я видел их, как вот вас… Ладно, я прибыл вот по какому делу. Город растет, аппетиты тоже растут. Мне много чего нужно, на этот раз на Черныше все не увезу, мне потребуется не меньше чем двадцать лошадей. А то и тридцать.

– Ого, – сказал Теодорик с удовольствием. – Мне нравится твой размах!.. Попомни мое слово, быть тебе со временем самому беричем! А то и наместником. Только вовремя окороти своего дядю, а то он, я знаю даже здесь, только ты один не знаешь, уже старается потеснить тебя, взять вожжи в свои руки… Ладно, вернемся к делу. Мне нравятся сделки, когда покупается сразу и много. Но, как ты знаешь, во время войны цены несколько повышаются…

Иггельд в великом удивлении откинулся на спинку стула.

– Как? – спросил он. – Я понимаю, что за опт мне полагается большая скидка! Просто огромная!

Теодорик расхохотался, хлопнул в ладоши, велел дочерям убрать вино, а взамен принести бумаги. Иггельд, в подтверждение того, что есть чем платись, с натугой поднял на стол мешочек с золотыми монетами. Теодорик приятно улыбнулся, но глаза оставались острыми. Дружба дружбой, но торг для куявов – дело святое, перед которым отступают и дружба, и родство, и верность стране.

Ратша остался грузить и увязывать закупленное, а Иггельд заторопился к Чернышу. Тот рванулся навстречу, угадав по глазам, что уже можно даже нарушить строгий приказ не сходить с места, Иггельд дал себя облизать, сам чесал, обнимал, хлопал по ушам, упряжь с него снимать не стал, не такая уж и легкая, чтобы лишнюю лошадь под нее брать, а там Яська снимет, шлепнул по холке и сказал строго:

– Лети домой!.. В пещеру, понял?.. Всех навести, напомни друзьям, кто в долине старший, а то в твое отсутствие кто-то уже объявил себя драконьим вождем… а мы поедем ножками-ножками, как червячки. Увы, ты все не потащишь.

Черныш смотрел ошалелыми глазами, потом в них отразилась горькая обида. Он даже приподнялся на передних лапах и раздвинул грудь, напрягая мышцы, но Иггельд лишь похлопал по толстой щеке, сказал ласково:

– Мы будем добираться долго. А ты нас там встретишь, понял?

Понял, ответил Черныш печально. Не любишь ты меня, папка…

– Да люблю, люблю, – ответил Иггельд. – Кого же мне еще любить? Только ты у меня и есть, любименький. Давай лети. А то меня Ратша ждет. Лети, а там встреть, понял?

Черныш смотрел с той же горькой обидой, но уже понятно, что папочка отдает приказ, которого нельзя ослушаться, иначе справедливый, но строгий родитель огорчится, на всех четырех повернулся, подпрыгнул и растопырил крылья.

Иггельд заспешил к Ратше, но когда посмотрел в небо, Черныш все еще кружил там. Пришлось показать кулак, сделать движение, будто сворачивает голову и, как червяка, разрывает длинную драконью шею. Крестик послушно пополз в сторону самой высокой в Куявии долины.

А в городе Ратша уже выводил с торгового двора тяжело нагруженных коней. На телегах все уместилось бы на трех-четырех, максимум – на пяти, но горная тропа в двух местах чересчур узка Для подводы, у коня и то копыта почти соскальзывают в бездну, потому пришлось снарядить караван из двух десятков навьюченных коней, за них пришлось заплатить тоже: оставить в Долине проще, чем возвращать.

Едва выехали за город, темный крестик замаячил в небе снова. Ратша тоже заметил, сказал с усмешкой:

– Охраняет…

– Свиненок, – сказал Иггельд сердито, – я ж ему велел лететь одному!

– Да пусть, – вступился Ратша. – Ты ж на самом деле вовсе не велел!

– Велел, – возразил Иггельд. – Вот так прямо и сказал. Строго!

– А ногой топнул?

Иггельд растерялся, спросил в недоумении:

– А что, надо было?

Ратша сказал чересчур серьезным голосом:

– Обязательно. И пальцы сложить вот так…