В тени на углу стояла женщина. Она прислонилась к дереву, прикрывая рукой лицо. На ней была только бледно-голубая комбинация. Она цеплялась за ствол платана, диким взглядом уставившись на веселье. Ему показалось сперва, что по лицу у нее размазалась помада. Но красного было слишком много. И в волосах, и на груди, и на комбинации, и никто не обращал на нее внимания. Она была вся в крови. Дождь заливал одинокую несчастную фигурку, и кровь стекала по телу, как тающий воск.

Это была Клотильда.

Они отвели ее к Годвину, потому что в его квартире горячее водоснабжение редко прерывалось, к тому же она сказала, что боится возвращаться в свою комнату. Губы у нее раздулись, были рассечены, на щеке с меткой расплылся синяк и кожа была ссажена до мяса. Ей трудно было говорить. Передний зуб шатался, и она прикусила язык. Кровь была и между ногами, и перемычка трусиков была порвана и вся в пятнах. Годвин осторожно раздел и выкупал ее. Она безропотно легла в ванну, только иногда постанывала от боли, и тогда она наклонялся к ней, целовал ее волосы и нашептывал что-то.

Свейн остановился в стороне от дверей ванной — воплощение джентльмена.

— Роджер, ей нужно к доктору. Без глупостей. Я знаю одного хорошего на рю де Ренне. Он придет.

Годвин помог ей выбраться из ванны и бережно вытер полотенцем. В открытое окно вплывали звуки уличного веселья. Рокотал гром, дождь заливал подоконник. Он завернул ее в халат и отвел в постель. Вокруг глаз у нее разлились лилово-черные синяки, веки заплыли. Он помог ей лечь и беспомощно смотрел, как она сворачивается клубочком, подтянув колени к груди.

Макс Худ курил у окна, глядя вниз. Когда она улеглась, он медленно повернулся и подошел, встал рядом. Протянул руку и осторожно развернул к себе ее лицо. В щелки между веками пробивались слезы. Годвин встал на колени, взял ее за руку.

— Кто-то, — сказал Худ, — знал, что делает.

Годвин поднял голову:

— Как это понимать?

— Тот, кто так ее отделал, был не просто клиент. Верно, Клотильда?

Она чуть заметно кивнула.

— Вы закончили с клиентом, — сказал Макс. — Остались одна… Что потом?

Она покачала головой, тронула рассеченную губу, невнятно пробормотала. Глаза, как прорези в подушке. Годвин пока не мог думать ни о чем, кроме того, как ей больно. Он повернул вентилятор на бюро так, чтобы ей дуло в лицо.

Худ спокойно настаивал:

— Это очень важно, Клотильда. Это не клиент…

— Нет, — прошептала она.

— Кто-то пришел сюда после него…

— Двое, они сделали мне больно…

— Они вас изнасиловали.

Она кивнула. Годвин держал ее за руку, гладил по голове.

Свейн вмешался:

— Мне кажется, врач нужен срочно, джентльмены.

— Еще минуту, — мягко ответил Худ. — Эти люди, они вам знакомы?

Она снова кивнула, поморщившись даже от такого легкого движения.

— Вы должны мне сказать, кто это был.

— Нет… они вернутся… он порезал мне лицо… давно…

— Лицо? Ножом?

Она кончиком пальца тронула крест на щеке.

— Он был моим хозяином… выкупил из одного дома, четыре года назад… порезал, чтобы показать, что я принадлежу ему… Я сбежала два года назад, нашелся человек, который мог защитить… Клайд… но он все время следил… а теперь… — Она всхлипнула, хотела отвернуться, вскрикнула от боли. Кровь с лица испачкала подушку.

— Не бойтесь, — сказал Худ, — скажите мне, кто эти люди.

— Нельзя… В следующий раз они убьют.

— Уверяю вас, моя дорогая, они не сделают ничего подобного. Только назовите их имена.

Между распухшими веками блеснули глаза. Она смотрела на Годвина.

— Давай, скажи ему. — Годвин сжал ей руку.

— Жак… и Анри…

— Полиция? — переспросил Годвин. — Это они с тобой сделали?

— Жак был мой хозяин.

Пятна крови расплывались, смешиваясь со слезами.

Худ нагнулся, погладил ее по голове.

— Не тревожьтесь. Я намерен перемолвиться словечком с Жаком и Анри.

Он отошел от кровати.

— Роджер, побудь с ней. Свейн, давайте своего доктора. С ней все будет хорошо. Но доктора надо вызвать.

— Мерль может позвонить снизу, — сказал Годвин. — Макс, я с тобой.

Худ взглянул ему в лицо.

— Хорошо подумал, старик? Боюсь, это будет грязное дельце на перекрестке.