— Вы его хорошо знаете?

— Раньше знал. Он, видите ли, великий человек.

— Что вы говорите, старина? — поднял брови Несбитт. — А я знаю только про его похождения в пустыне с Лоуренсом. Очень давние дела. Может, он малость размяк с тех пор, как девочка подцепила его на зубок.

— Миссис Худ я тоже знаю с тех времен. Ей тогда было четырнадцать. Я знал и ее семью.

— Ах да, еще и ее матушка, Памела Ледженд. Я слышал, горячая кровь досталась молодой Сцилле по наследству от старой перечницы. Когда-то леди Памела наделала немало шума.

Годвин проговорил:

— Вам чертовски повезло, что вас не слышит Макс Худ.

— Ну уж не такой я идиот, чтобы говорить все это при Максе Худе!

— Злить Макса неблагоразумно, — заметил Вардан. — Мягко выражаясь.

— Ну вот, я точно знаю, что Сидни Джейкобс провел со Сциллой Худ ночь в Гааге или там в Амстердаме. Старина Сид познакомился с ней у кого-то в гостях, и ночь еще не кончилась, а она уже играла мотивчик на его флейте. И Берти Уилберфорс — ну, вы же знаете Берти, того, что сто лет как окопался у «Лорда», — так вот, Берти как-то перебрал малость в «Брэтсе», и побился об заклад с молодым Пулом, что тот найдет в одном местечке между ногу Сциллы Худ родинку — если когда-нибудь получит шанс произвести тщательное обследование.

— Монк, — процедил Годвин, — с меня хватит.

— Бросьте, старина, — ухмыляясь, продолжал Несбитт, — не заводитесь. И вообще, что она для вас? Я просто поддерживаю разговор, пересказываю то, что слышал. Простите, если задел больное место.

Годвин тяжело опустил руку ему на плечо.

— Я прошу вас немедленно оставить эту тему, или я заведусь так, что вы и за миллион лет не опомнитесь. Если надо кому-то врезать, меня не остановит то, что человечек мелок, глуп и пьян.

— Кулак тут не поможет, — глубокомысленно заметил Вардан, — хотя сражение за честь дамы принесет вам славу. А вы, Алджи, ведете себя совершенно неприлично. Кажется, вы считаетесь чем-то вроде дипломата, но, продолжая в том же духе, вы карьеры не сделаете. Он не стоит внимания, Роджер. Слишком много выпил и…

— Я ухожу, — сказал Годвин, — а этого типа советую вышвырнуть в Нил и скормить первой достаточно крупной твари, какая проплывет мимо.

На следующий день она пришла к нему в номер. На ней был шелковый французский костюм под цвет ее глаз. Черепаховый браслет на запястье, такое же ожерелье на кремовой блузе, кольцо с камеей на одной руке, с бриллиантом — на другой. Короткие волосы были зачесаны на пробор, по-мужски. И мягкая шляпа напоминала мужскую панаму. Войдя в затененную комнату, она сорвала ее с головы и закинула на первое попавшееся кресло.

Годвин встретил ее скованно. В глубине души он все еще видел в ней девочку, но в ушах стоял голос Алджи Несбитта, выкладывающего о ней новые и новые сплетни, и он не знал, что и думать. Она быстро и нервно улыбнулась ему, мимоходом чмокнула в губы и проскочила в комнату, а он остался в дверях, гадая, что заставляет его чувствовать себя таким большим, неуклюжим и робким. Она была такая ладная и крепенькая.

Она обернулась, словно угадав, что он разглядывает ее тугие ягодицы под идеально скроенной юбкой.

— Ну, как тебе?

— Что? Вид? Ну, ты, скажем так, подросла.

— «Шепердс», глупенький! Как тебе «Шепердс»?

— Нормально. Я провел здесь не так уж много времени. Обнаружил, что в моем номере нет телефона.

— Верно, телефоны здесь только в четырнадцати номерах. Разве тебя не предупредили?

— Нет, никто не говорил.

— Тебе нужен кто-нибудь, кто о тебе позаботится. Здесь есть терраса. Знаешь, как говорят про террасу в «Шепердсе»?

— Нет, по-моему, не знаю.

— Если просидеть на ней достаточно долго, рано или поздно увидишь всех самых скучных людей на свете. И между прочим, это чистая правда.

Она осмотрела его, склонив голову набок.

— Ты изменился, Роджер. Уж не стареешь ли ты?

— Ты тоже изменилась.

— В чем?

— Сама знаешь.

— Нет, скажи мне, в чем я изменилась?

— Округлилась в стратегически важных районах.

— Правда? А мне говорили, у меня самые маленькие груди на современной эстраде. Ой, я сказала что-то неуместное? Это просто цитата, Роджер, не думай, что я такая вульгарная…

— Расскажи мне, как ты жила, Сцилла. К джину — это?

Он приготовил джин с тоником и лед. Ожидая ее, он успел выпить в одиночестве, чтобы забыть болтовню Несбитта. Он подал ей стакан. Она села в мягкое кресло, он тоже — два чувствующих себя неловко человека в номере каирского отеля.

Она молчала, поэтому начал он:

— Так где теперь Макс? Чем он занимается? И, кстати, что привело вас в Каир?

— Ох, Роджер, какая разница! Макс воюет, в компании с Монком Варданом готовится к началу представления в пустыне. Там всего-навсего итальянцы, так что я не понимаю, к чему столько хлопот. Их, конечно, разгромят. Не понимаю, как можно быть таким злым, чтобы воевать с бедными несчастными итальянцами. А я приехала навестить… не знаю, может, просто показать, что я хотела к нему приехать. Каир — умеренно кошмарный город, верно?.. Так много нищеты… Все это довольно грустное зрелище, а богатые здесь так богаты… — Она солнечно улыбнулась ему. — Совсем как в Англии, да? Но ты понимаешь, что я хочу сказать. Из-за жары все выглядит гораздо ужаснее, тебе не кажется?