— Устами младенца…

— Какой ты мудрый, что это понимаешь.

Он ответил на ее улыбку и почувствовал себя ухмыляющимся кретином.

— Когда ты вошел в комнату…

— Да?

— Когда ты нас увидел… я была хорошенькая? Когда этим занималась? Или уродливой и страшной?

— Ради бога, Сцилла…

— Я тебе показалась хорошенькой?

— Да, да, конечно.

— Тебя это возбудило?

— Заткнись, Сцилла!

— Да, мужчины таинственные создания… Но ты бы хотел делать это со мной, правда?

Она смотрела на краешек луны, показавшейся в небе.

Годвин глянул на нее и тут же отвел взгляд. Куда бы ни смотреть, лишь бы не на нее.

Она продолжала:

— Мне приятно думать, что ты бы хотел. Не беспокойся, ты мне слишком нравишься. Мы бы уже не могли после этого быть близкими друзьями. По-моему, все это разрушает дружбу. Я уже ужасно, ужасно устала от бедняжки Клайда во всех возможных отношениях, кроме одного. И даже в этом… хоть бы лето скорее кончилось. Или хотя бы эта его часть. Та часть, в которой Клайд. Но мне хочется с ним это делать… знаешь, что мне больше всего нравится? Когда он на меня смотрит… ну, пожалуйста, помоги нам, а потом…

Годвин покачал головой:

— В конце концов, при чем тут я? Кончится это лето, и я больше никого из вас не увижу.

— Ну вот, опять те же глупости. По-моему, мужчины вечно произносят что-нибудь торжественное и ужасно мрачное. А по правде мы все будем встречаться всю жизнь…

— Думаю, жизнь иначе устроена. Мы расстанемся, пойдем каждый своей дорогой, и все.

— Ого? Ты вообразил, что знаешь, как устроена жизнь? Да ты и на десять лет меня не старше, а уже учишь жизни? Раз ты писатель, так уж все знаешь? — она опять дразнила его. — Нет, просто ты опять говоришь глупости. Наверняка я об этом думала куда больше, чем ты.

— Не стану с тобой спорить, Сцилла.

— Ну вот и хорошо. Поверь мне, мы будем встречаться всю жизнь, и это будет как танец или как сон, как повторяющийся сон, мы будем видеться, жизнь все время станет сводить нас, на каждой ее ступени. Почитай своего Диккенса, почитай Толстого, и Троллопа, и Теккерея — там все сказано. И не думай, что все это закончится после смерти, потому что вовсе нет…

Они шли по набережной, глядя на фонарики, плывущие в волнах.

— Сцилла, я сдаюсь. Я и не начинал еще об этом задумываться. И о тебе тоже.

— Ты просто помни: я то, что я есть. И всегда такой буду. Мы никогда по-настоящему не меняемся. Ты навсегда невинный, порядочный, честный, как персонаж из «Башен Барчестера». Макс Худ — герой, несущий груз своего характера, чести, ответственности, — он сгибается под всей этой тяжестью… Прямо из Толстого. Клайд — жертва слабостей, своей «слабости». Так он сам себя понимает — маленькие девочки вечно будут ему оправданием. Потом он начнет пить — ему нравится носить в себе свою погибель. Он сошел с какой-то страницы Фицджеральда, тебе не кажется? И я — такая, как я есть.

— Духовное продолжение леди Бретт из Хемингуэя, надо полагать?

— О, не думаю. Перечитай «Ярмарку тщеславия», подозреваю, что ты найдешь там меня.

— Бекки Шарп?

Он невольно улыбнулся точности ее сравнений. Этого у нее не отнимешь: он застал ее за сексом с Клайдом, а она сумела собраться с духом и теперь преподносила ему литературный разбор их собственных жизней.

Она игриво дернула плечиком:

— Ну сам подумай: проказы, искушение, любопытство. Центр внимания… не смотри так удивленно, Роджер, я себя знаю. Я знаю, кто я такая и что я такое. Только мне приходится остерегаться той леди Памелы, которая во мне, вот и все.

Они остановились, склонясь на ограду набережной, взглянули друг на друга. «Помоги мне, Господи!» — подумал Годвин. И сказал:

— Никогда не видел никого настолько живого.

Сказано было неуклюже, но точно выражало его мысль.

— Мне кажется, мы все ужасно живые.

— Вот когда говоришь, как мы сейчас, трудно поверить, что мы когда-нибудь умрем и исчезнем. Я смотрю на тебя, Сцилла, и не могу представить, как это ты перестанешь быть… нет, только не ты… мне от этого страшно, но, думаю, я бы умер прямо сейчас, лишь бы ты могла всегда жить.

— Ну а я твердо верю, что мы никогда не перестанем быть.

— Как это понимать?

Она взяла его за руку, заглянула в глаза.

— Постарайся запомнить, что я тебе сейчас скажу, Роджер. Я не знаю, откуда это берется, но мне кажется, я всегда это знала. Тайна вселенной, и я доверю ее тебе. Слушай…