Она позвонила Мари, пригласив ее в гости. Отношения между сестрами оставались натянутыми.

— Мне жаль, сестренка, но я уже приглашена на Карибские острова.

Крис Эндрюс тоже уехал, и Энни почувствовала себя одинокой. Ей даже не с кем было поболтать по телефону.

Энни оклеила комнату Сары обоями, которые были куплены еще три года назад, и немного убрала в саду, который выглядел таким же заброшенным, как и она сама. Двустворчатые окна соседей, доходящие практически до пола, как правило, не закрывались, и до ее слуха частенько доносился смех миссис Винсент, которая играла в бридж с друзьями.

— Ну и что мы будем делать, когда получим диплом? — спросила Сильвия.

— Устроимся на работу, — сказала Энни.

— И на какую же?

— Можно было бы пойти в педагогический колледж и стать учителем.

Сильвия возлежала на коврике у камина. Приподнявшись, она налила себе еще немного хереса.

— Мне кажется, мы с тобой там сдохли бы от скуки.

— Одна из нас, возможно, да, другая же — нет.

Энни подошла к окну.

Какой ужасный день! Все-таки февраль — отвратительный месяц. Он никогда ей не нравился. Ива казалась какой-то неряшливой. Небо заволокло тучами, и стало темно, будто ночью, а дождь лил как из ведра.

В полдень приехала Сильвия, заявив, что у нее депрессия. Майк безвылазно сидел в кабинете, закрывшись там вместе со своим бухгалтером. Дети же наводили на нее тоску, поэтому, оставив приготовление воскресного ужина на домработницу, а своих чад — на попечение девушки-иностранки, также помогающей по хозяйству, Сильвия рванула в тупик Хезер, прихватив с собой бутылочку хереса.

Энни, честно говоря, не слишком обрадовалась приезду подруги. Прошлой ночью ей приснился кошмар — она видела разъяренного Лаури, стоящего у подножия ее кровати и желающего знать, что она сделала с его детьми. Энни все никак не могла прийти в себя. Она собиралась погрузиться в чтение романа, когда неожиданно появилась Сильвия.

— Я вот все думаю: может, нам заняться чем-то более увлекательным, чем преподавательская деятельность?

Снова наполнив бокал, Энни вернулась на диван.

Местоимение «мы» начинало действовать ей на нервы.

— Ну и чем же, например?

Перевернувшись на живот, Сильвия заохала:

— У меня все онемело. — Ее тело стало расплываться и тяжелеть, особенно в области талии, однако лицо было таким же прекрасным, как и прежде. Она обеими руками подперла подбородок. — Мы могли бы написать роман.

— Да неужели? — Энни уловила сарказм в ее голосе. — И в чем же, интересно, будет выражаться твое участие?

— Ты напишешь, а я прочитаю и выскажу свою точку зрения.

— Нет уж, благодарю. Если ты так страстно хочешь увидеть свою фамилию на обложке, почему бы тебе не написать книгу самой?

Сильвия рассмеялась.

— Не говори глупостей, Энни. У меня ведь есть муж, четверо детей и огромный дом. За всем этим приходится постоянно следить.

— Но у тебя ведь также есть домработница и девушка-иностранка, помогающая тебе по хозяйству, — резко сказала Энни.

— Должно быть, ты сегодня утром встала не с той ноги, Энни, и вообще, где твое чувство юмора? Я назвала диплом «нашим», чтобы поддержать тебя.

— Спасибо, я не нуждалась в поддержке. А вот время свое я ценю дорого. Скажи, кто дал тебе право думать, будто ты можешь являться ко мне без предупреждения? У меня куча работы, которую надо выполнить.

— Не знала, что тебя надо ставить в известность заранее, — холодно произнесла Сильвия. — Ну что ж, оставляю тебя наедине с твоей работой, а сама пойду к другой подруге.

— У тебя нет другой подруги.

Сильвия неожиданно улыбнулась.

— Знаю, что нет, Энни. — Она развела руками. — Ну почему мы ссоримся?

Ее улыбка застала Энни врасплох.

— Прости меня, — проворчала она.

— А ты меня, — сказала Сильвия.

— Передай-ка мне хереса, Сил. Давай прикончим эту бутылку, а потом я сделаю нам по чашечке чаю.

Сильвия поехала домой, когда начало темнеть. От хереса у нее дико разболелась голова.

— Но ты ведь никогда не страдала головными болями, — удивленно заметила Энни.

— У меня всю неделю болела голова. А вдруг это начало климакса?