— Что-то не так? — спросила Сильвия.

Энни беспомощно кивнула.

— Девочка в черном джемпере — моя сестра!

Сильвия нахмурилась.

— Но ты же говорила, что твоя сестра учится в школе Гренвиля Лукаса и что она младше тебя!

— Это она, наша Мари. И ей всего тринадцать.

— Но она выглядит гораздо старше. Может, сказать Бруно? Он сию же минуту выставит их за дверь. Он очень строг в отношении таких вещей.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала.

Энни почувствовала, что больше не может наблюдать за этой сценой. Как же ей поступить?

— Ну же, пойдем, Энни, — ласково сказала Сильвия. — Я поставлю новую пластинку, и ты обо всем мне расскажешь.

Энни вернулась домой в полвторого ночи. На душе у нее было легко. Она рассказала Сильвии обо всем, начиная с того, как они жили у Дот и как переехали на Орландо-стрит, и заканчивая тем, как на днях мать погладила ее по голове, а вернее, ей так показалось. Было таким облегчением поделиться с кем-то своими проблемами.

Энни крадучись поднялась к себе наверх и, не включая свет, чтобы не разбудить сестру, стала на ощупь искать свою рубашку. Однако как только ее глаза привыкли к темноте, она поняла, что кровать Мари пуста. Но где же она?

Несмотря на то что Энни очень устала, она никак не могла уснуть. Девочка беспокойно ворочалась в постели, думая о сестре. Люди, с которыми Мари проводила время, были отнюдь не «мальчиками», а взрослыми мужчинами. Было ли им известно, что ей всего тринадцать лет?

Постепенно Энни стала проваливаться в сон, но неожиданно вздрогнула, проснувшись от резкого звука. Она привстала, пытаясь понять, что это за шум. Кто-то бросал в окно камешки. Мари!

Энни встала с кровати. Ее сестра стояла во дворе, собираясь швырнуть очередной камень. Энни сбежала вниз и впустила ее в дом.

— Где, скажи на милость, ты пропадаешь? — спросила она.

— Со мной все в порядке, — весело сказала Мари. — Спасибо, сестренка. Я забыла ключ, а мне не хотелось будить нашего старого дурака.

— Он не старый и не дурак, — прошептала Энни, когда они очутились в спальне. — Наш отец — бедный беспомощный человек, который изо всех сил старается ради нас.

— Да неужели! — язвительно произнесла Мари. Она бросила одежду на пол и натянула ночную рубашку. — Спокойной ночи, Энни. Веселого Рождества, — все тем же ехидным тоном сказала она, залезая в постель.

— Я видела тебя в отеле «Гранд», — сказала Энни.

Мари икнула.

— Не может быть! А что ты делала в отеле «Гранд», мисс Золушка?

— Там живет моя подруга. Я помогала на кухне.

Мари даже привстала в постели.

— Так ты водишь дружбу с этой итальянкой? Ну и какая она?

— Сейчас я задаю вопросы! — резанула Энни. — Что ты делала в компании тех ужасных взрослых парней? На вид им, по меньшей мере, лет двадцать пять.

Мари недовольно фыркнула.

— Не суй нос в чужие дела!

— Я чуть со стыда не сгорела, увидев, как мужики лапают мою сестру. У нас не такая уж неблагополучная семья, чтобы ты вытворяла столь ужасные вещи. Ты могла бы остаться дома и посмотреть телевизор.

— Но ты же не сделала этого.

— Я работала, — скромно сказала Энни.

— И что ты имеешь в виду, говоря, что у нас не такая уж неблагополучная семья? — насмешливо поинтересовалась Мари и грубо засмеялась. — Ты что, ослепла? На дворе Рождество, и если бы мы сами не украсили комнату, ничто в этом доме не указывало бы на приближение праздника. И так было всегда, даже когда мы были детьми, ни подарков — ничего! — Подавшись вперед, она сердито сказала: — Как только я стану достаточно взрослой, я пулей вылечу из этого дома, чтобы больше никогда сюда не вернуться.

Энни тяжело вздохнула. Ей нечего было возразить. Мари говорила правду. Энни снова стала засыпать и вдруг услышала, как голос, в котором смешались отчаяние и боль, тихонько произнес:

— Я должна заставить кого-нибудь полюбить себя, Энни. Именно это я и делала сегодня вечером — искала человека, который бы полюбил меня.

— Я люблю тебя, Мари, — поспешно сказала Энни.

Конечно, они с сестрой не были близки так, как ей бы того хотелось, поскольку их характеры отличались друг от друга, однако Энни искренне любила Мари.