– Должен «хи-хи-хи» призначиться, что нет. Зачастую человек просто не может совладать с собой, а иногда его понуждают. Страсть человека к непоследовательности столь же сильна, сколь и стремление составлять постоянные пары.

Тут мимо проскакала молодая самка в самом разгаре течки, ее седалищная мозоль размером с добрую трехпинтовую кружку чуть не задела Буснера по морде. Большая обезьяна мощно втянул ноздрями воздух, наслаждаясь мускусным запахом.

– Вы только посмотрите! – взмахнул он пальцами. – Если бы мы не опаздывали на поезд, я бы с таким удовольствием ее трахнул, она просто восхитительна! Только поглядите на этот розовый футбольный мяч «хууууу»!

С этими знаками именитый натурфилософ и его пациент отправились своей дорогой. Буснер меж тем продолжал жестикулировать:

– Итак, Саймон, вы показываете мне, что в течение жизни люди формируют несколько пар и что, несмотря на существование таковых, прибегают к экзогамному спариванию. Если я ошибаюсь, поправьте меня, но мне кажется, в таком случае сексуальное поведение людей не слишком-то отличается от аналогичных привычек у шимпанзе «хууууу»?

Саймон внимательно посмотрел на серые психиатрические яйца, болтающиеся у него перед мордой, словно маятник биологических часов, отмеряющих время для продолжения рода. Художник не мог не созначиться – старой обезьяне трудно было возражать.

Пыхтя и сопя, прижав морду к ромбовидным стеклам окон своего кабинета, д-р Давид Гребе близорукими глазами смотрел на задний двор Эксетерского колледжа. [131] Д-р Гребе был очень неуклюж, поэтому не мог пользоваться контактными линзами, а тщеславие, помноженное на чересчур глубокую впадину на переносице, лишало его возможности обращаться за помощью к очкам. Заку Буснеру и его невменяемому протеже уже давно пора быть на месте – близится время третьего обеда. Гребе не стал предпринимать особых усилий в плане организации приема, не стал даже заказывать столик в ресторане – он понятия не имел, достаточно ли хорошо Буснер держит своего больного в лапах, чтобы появляться с ним в общественном месте. А уж об обеденном зале колледжа значь вообще могла не четверенькать.

Д-р Гребе снова посмотрел на часы, аккуратно раздвинув закрывающие циферблат шерстинки. Почти половина второго, да где же их носит? Поезд с Паддингтонского вокзала прибывает без пяти час, не могли же они отправиться со станции пешком? Гребе медитативно почесал задницу. Стоит ли этот человекоман свеч? Вот в чем вопрос. Для философа типа Гребе психоз, основанный на искажении базовых понятий о природе жестикуляции, представлял несомненный интерес. Буснер показывал по видеофону, что Саймон Дайкс чувственный и умный шимпанзе и, несмотря на свою атаксию, [132] умеет весьма изящно складывать пальцы в жесты. Если все это правда, у д-ра Гребе есть возможность узнать нечто новое.

Ни по чему д-р Гребе не сох так, как по новым знаниям. Сутулый валлиец, разменявший уже четвертый десяток, но так и не начавший седеть – пара серых волосков вокруг лысины не в счет, – Гребе в свое время быстро вскарабкался вверх по крутой лестнице университетской иерархии, умело хватаясь за скользкие ветки влияния. Он стал профессором в Эксетере, не прибегая к традиционному методу заключения союзов и плетения интриг, не подлизываясь к кликам аспирантов и молодых профессоров, а исключительно благодаря врожденной способности впитывать бесконечные объемы новой и новой информации, которую затем без труда превращал в правдоподобную теорию.

Обосновавшись, как сейчас, на гигантском книжном шкафу высотой в двадцать полок, Гребе мог взглядом обвести все пять других хранилищ информации о Знаке, ни одно из которых не уступало в солидности шестому, где и восседала задница их наполнителя. Кабинет Гребе находился в верхней части арки задних колледжских ворот, и места в нем хватало не только на упомянутые шкафы, но и на четыре объемистые стойки для папок и ящиков с карточками, два массивных рабочих стола и мощную компьютерную систему. Разумеется, все это в дополнение к обычным оксфордским аксессуарам вроде табуна столиков поменьше, излишне мягких и глубоких кресел и разбросанных по полу пачек журналов, бумаг и книг, которые не поместились в шкафы.

Хозяин означенного помещения, неистовый, страстный собиратель, готов был душу отдать за каждый бит информации, если считал, что тот когда-то может пригодиться, но при этом не страдал информационным запором, в иных кругах обозначаемым жадностью, и беспрестанно окатывал всех желающих потоками разнообразнейших сведений философского плана, которые коллекционировал без намерения извлекать выгоду из их распространения. Вдобавок он был исключительно талантливым, прозорливым теоретиком – именно по этой причине Буснер и выбрал его в сожестикулятники своему пациенту с извращенным сознанием.

Мало того, Гребе принадлежала честь первым предположить, что непосредственным предком жестикуляции у шимпанзе была другая их поведенческая особенность – чистка. По мысли Гребе, чистка, будучи эффективным способом коммуникации в малых группах, каковыми шимпанзе жили в те времена, когда, на ранних стадиях развития, бегали по центральноафриканским джунглям наравне с людьми, не могла сохранить этот свой статус на более поздних этапах, когда начали формироваться более крупные группы и социальные единицы. Почему? Потому что тактильные знаки передаются лишь на малые расстояния – на вытянутую лапу, а издали их попросту не видно. Отсюда и возникает потребность в жестах, которую эволюция немедленно удовлетворяет.