Линдси резко побледнела. Ее голубые глаза стали огромными и недоверчивыми.

 — Так вот значит, что ты обо мне думаешь? — прошептала она.

 — Я не знаю, что о тебе думать. — Его лицо было таким же живым от ярости, как ее — мертвым от шока. — Я не понимаю тебя. Я не могу удержать тебя здесь, моей любви для этого недостаточно. Но Рут — другое дело. Ты не вернешь себе всеобщее внимание через нее, Линдси. Тебе придется добиваться этого самой.

 — Отпусти меня, пожалуйста. — На этот раз из них двоих львиная доля самоконтроля и сдержанности достались именно Линдси. Хотя она сама дрожала, ее голос оставался абсолютно спокойным. Когда Сет отпустил ее, она какое-то время изучала его. — Все, что я тебе сегодня сказала — это чистая правда. Абсолютно все. А теперь попроси, пожалуйста, Уорта принести мое пальто. У меня скоро начинаются занятия. — Она повернулась к огню, ее спина была очень прямой. — Думаю, нам больше нечего сказать друг другу.

Быть учителем и быть учеником — две совершенно разные вещи. Большинство девушек в труппе Линдси были на несколько лет моложе ее, даже еще совсем девочки. А те, чей возраст варьировался от двадцати пяти до тридцати, никогда не покидали профессиональную сцену. Линдси усердно работала. Дни казались очень долгими, но усталость помогала уснуть.

 Бесконечные часы тренировок, репетиций, и снова тренировок. Она жила вместе с двумя балеринами, с которыми дружила во время своей профессиональной карьеры. Ночами Линдси спала крепко, ее мозг просто отключался от усталости. С самого утра ее телом завладевали занятия. По мере того, как январь перетек в февраль, мышцы Линдси снова свыклись с болью и судорогами. Распорядок был таким же, как и прежде: невыносимым.

 За окнами было темно из-за ледяного шторма, но никто из танцоров в студии этого не замечал, пока они репетировали первый акт «Ариэль» Давыдова. Музыка была волшебной, вызывая в воображении картины тенистого леса и диких цветов. Именно там юный принц встретится с Ариэль. Смертный и фея влюбятся друг в друга. Па-де-де было трудным и особо требовательным к женской партии из-за комбинации субресо и жете. Огромное количество энергии уходило на то, чтобы сохранять движения легкими и невесомыми. Практически в самом конце сцены Линдси отскакивала от Николая, вращаясь в воздухе. Это делалось для того, чтобы, приземлившись, она смотрела на него, как бы поддразнивая. Приземление получилось неровным, и Линдси была вынуждена встать на обе ноги, чтобы предотвратить падение. Николай ярко выругался.

 — Извини. — Дыхание Линдси было быстрым и неровным после напряженного танца.

 — Извинения! — Его гнев подчеркивался быстрым жестом руки. — Я не могу танцевать с извинениями.

 Остальные танцоры в студии смотрели сейчас на Линдси с разной степенью сочувствия. Каждый из них испытал на себе беспощадный язык Давыдова. Пианист автоматически перевернул ноты на начало партии.

 Тело Линди ломило после двенадцатичасового рабочего дня.

 — Мои ноги едва касались пола на протяжении всей третьей сцены, — ответила она ему. Кто-то протянул Линдси полотенце, и она с благодарностью стерла пот с шеи и лба. — У меня нет крыльев, Ник.

 — Оно и видно.

 Линдси удивило, насколько сильно ее ранил его сарказм. Обычно он вызывал гнев, а наступающий после этого спор разряжал атмосферу. Сейчас она чувствовала необходимость защитить себя.

 — Это трудно, — пробормотала она, заправляя за ухо выбившуюся из пучка прядь волос.

 — Трудно! — заорал он, затем пересек комнату и встал напротив нее. — Значит, это трудно. Разве я привел тебя сюда, чтобы ты крутила на сцене простые пируэты? — Его влажные волосы завивались у лица, глаза горели синим огнем.

 — Ты меня не приводил, — поправила она его, но ее голос дрожал, не имея своей обычной силы. — Я сама пришла.

 — Ты пришла. — Он отвернулся с размашистым жестом. — Чтобы танцевать как дальнобойщик.

 Всхлип вырвался у нее слишком быстро, она не смогла его предотвратить. Потрясенная, Линдси закрыла руками лицо. У нее было время заметить ошеломленный взгляд на лице Николая, прежде чем она вылетела из студии.

 Линдси позволила двери туалета захлопнуться за ней следом. Там в дальнем углу стояла низкая скамейка. Линдси свернулась на ней калачиком и зарыдала так, будто у нее разрывалось сердце. Не в силах больше сдерживаться, она позволила боли вырваться наружу. Ее плач отдавался эхом от стен и возвращался к ней. Когда вокруг нее скользнула чья-то рука, Линдси повернулась, слепо принимая предлагаемое утешение. Ей сейчас был нужен хоть кто-нибудь.

 Николай укачивал ее и гладил по спине, пока ее рыдания не начали стихать. Она свернулась рядом с ним, как ребенок, и он сильнее прижал ее к себе, бормоча что-то по-русски.

 — Моя голубка. — Он нежно поцеловал ее в висок. — Я был жесток.

 — Да. — Линдси вытерла лицо полотенцем, которое Ник положил ей на плечи. Она была истощенной, опустошенной, и если даже боль еще не прошла, Линдси слишком онемела, чтобы ее чувствовать.

 — Но раньше ты всегда давала мне отпор. — Он взял ее за подбородок. Ее глаза были яркими и влажными. — Мы очень вспыльчивые, ведь правда? — Николай улыбнулся, поцеловав ее в уголки губ. — Я кричу на тебя, ты кричишь в ответ, потом мы танцуем.

 К их общему огорчению, Линдси спрятала лицо у него на груди и снова разрыдалась.

 — Я не знаю, почему так поступаю. — Она глубоко вздохнула, чтобы остановиться. — Ненавижу тех, кто так делает. Просто все стало таким сумасшедшим. Иногда кажется, что этих трех лет просто не было, и ничего не изменилось. Но потом я смотрю на девочек вроде Эллисон Грей. — Линдси всхлипнула, вспоминая балерину, которая будет танцевать партию Ариэль после нее. — Ей двенадцать лет.

 — Двадцать, — исправил Николай, погладив ее по волосам.