— Располагайся, капитан. Сейчас заканчиваем.

И снова склонился над пультом. Ноги пошире расставил и пальцами по тумблерам пробежался, как на рояле сыграл. Губы трубочкой вытянул, что-то напевает. Крепко на земле стоит майор. Бульдозерным ножом не сдвинешь.

Алексей подошел к самолету. Лючки придирчиво осмотрел. Новые лючки, ни царапинки. Ногтем краску светло-серую, зимнюю, ковырнул. Родная краска, заводская. По лесенке на крыло поднялся, в кабину заглянул. Кресло осмотрел, провел пальцами по замкам фонаря, присвистнул. Абсолютно новая машина.

— Не дрейфь, капитан, — подал голос майор, — принимай птичку, отладили, как родную.

Алексей скинул шинель на борт. Прямо в кителе нырнул в кресло. Поежился от его холодных объятий. Оглядел приборы: вроде бы все как надо.

— Включаю «экран»!

— Валяй, капитан, включай.

Алексей щелкнул тумблерами на приборной панели. Рванулись электроны в проснувшихся электроцепях.

— Зажигание?

— Норма!

— Силовые установки. Правая?

— Норма!

Левая?

— Норма!

— Гидромеханика подачи топлива?

— Норма!

— Охлаждение?

— Норма!

— Воздухозаборники, регуляция?

— Норма!

— Механическая проводка?

— Норма!

— Гидравлическая система?

— Норма!

— Правый крен? Ручку вправо.

— Норма!

— Левый крен? Ручку влево.

— Норма!

— Тонгаж: пикирование? Ручку от себя.

— Норма!

— Кобрирование? Ручку на себя.

Норма! Норма! Норма! Норма!..

А поначалу казалось, что холодно…

В восемь вечера прибыл посыльный из штаба. Другой. Воротничок стойкой подшит, крючок расстегнут, ремень где-то на уровне мужского достоинства болтается… Дед русской авиации. В правой руке — куртка и летный шлем Семенова. В левой — судки с горячим ужином. Небось уборка в казарме, вот и пришел. Так бы молодого пригнал. Подошел Поручик. Устроились тут же, в ремонтном кунге — зеленом утепленном домике, приютившемся в углу ангара. Здесь жарко — вовсю кочегарят два ТЭНа от электросушилки. «МиГи» подцепили тягачами — потащили из ангара. Теперь ими займутся оружейники — нельзя навешивать бомбы и ракеты в помещении. Здесь же и другие самолеты стоят. Взрывчатка — штука капризная, в этом техника безопасности по всему миру едина.

На ужин, кроме масла, котлет и картофельного пюре, доппаек — по два вареных яйца на брата, горячее молоко в термосе и шоколад.

— М-м… — Майор повертел в руках небольшую красочную плитку. — «Рот-фронтовская»! Здорово! В Польше, помню, как-то случился перебой с поставками, так не поверишь, целый месяц одними «сникерсами» питались. Зубы, как у белок, отросли, вот те крест! Все сортиры арахисом были забиты.

Семенов кивнул. Шутке этой сто лет в обед. Только аэродромы в ней меняются — у каждого рассказчика свой.

— Послушай, майор, — вопрос давно вертелся у Семенова на языке, — а зачем этот подполковник мне все выложил? Мог бы просто приказать. Я же, один черт, ведомый.

Поручик захрустел оберткой шоколада, ответил спокойно, даже дружелюбно, словно и не возил его Алексей пару часов назад мордой по столу:

— Ну, во-первых, это не он тебе, а ты ему все выложил. Во-вторых, значимость операции понял. В-третьих, меньше языком болтать будешь, потому как не дурак. А в-четвертых, дальше тебе наверняка под Сивцовым служить, так что слушай, что говорят, и глаза понятливые строй.

— А ты, значит, уже готов ПОД Сивцовым служить? Глаза у тебя, я смотрю, больно понятливые.

Поручик окинул Семенова тяжелым взглядом, зло усмехнулся:

— Не цепляйся к словам, капитан. Все мы ПОД кем-нибудь служим. И если у кого голова провинится, то под плеть все равно задницу подставляют.

— Ничего себе! — Алексей прищелкнул языком, оглядывая огневое хозяйство истребителя.

Две ракеты средней дальности Р-27ТЭ с инфракрасной системой наведения класса «воздух — воздух»; две управляемые ракеты «воздух — поверхность» Х-25М с радиокомандным наведением и два блока НАР-5 калибра восемьдесят миллиметров. За неполных двадцать минут прекрасные, совершенные с точки зрения любой эстетики серебряные птицы превратились в мощные машины уничтожения. Быстрые — быстрее пули — сверхманевренные «МиГ-29» полого выгибали хищные ястребиные Щей фюзеляжей, всем своим обликом моля пилотов о валете, и Семенов каждой клеточкой тела ощущал эту мольбу. Самолеты и летчики живут в небе, все остальное время они ждут.

Проверка вооружения, предполетный инструктаж и последовавшая за этим загрузка навигационной системы съели оставшееся время. В двадцать три двадцать самолеты, четко соблюдая заданную дистанцию, вырулили на четвертую ВПП [7] авиабазы в Ключах. Сообщили на башню [8] о готовности. В двадцать три двадцать пять РП разрешил взлет.

Повернув голову налево, Алексей изобразил три символических плевка — в машине по-другому нельзя, — трижды постучал по графику техобслуживания и по команде Поручика пустил двигатели на полную мощность. Взлетали на север, против ветра, что существенно экономило топливо. В считанные секунды «МиГи» набрали двести двадцать километров в час и взмыли в ночное, по-южному черное небо. За пределами воздушной зоны авиабазы оба пилота совершили разворот и, включив форсажную тягу, начали подъем.