— Вечером, в восемь часов. А после восьми заступит мой коллега. Он дежурит всю ночь. Да не волнуйтесь, у нас здесь и санитары есть, и охрана.

— А я и не волнуюсь. Просто постараюсь успеть до восьми, пока вы не ушли. Все-таки вы уже в курсе дела.

«Чехов» пожал плечами, дескать: «Как знаете. Хотите — приезжайте, хотите — нет. Дело ваше».

— А что с вашим товарищем? Может быть, объясните мне?

Опуская излишние подробности и первопричину, Проскурин описал злоключения Алексея.

— Ладно, посмотрим, — наконец вздохнул доктор.

— Мне остаться? — на всякий случай переспросил Проскурин.

— Да нет, можете идти. О пациенте мы позаботимся.

— Ну, тогда всего доброго, — кивнул тот.

— Хорошо бы, — ответил доктор.

Фээскашник вышел в коридор, присел перед Алексеем на корточки и пожал правую руку:

— Ну, держись, мил друг. До вечера, боюсь, тебе придется побыть одному, а потом я подъеду.

— Оказавшись на улице, Проскурин отогнал машину в какой-то глухой переулочек, приткнул к обшарпанному забору и с сожалением покачал головой: растащат ведь, жалко. Своя все ж таки, не казенная. Подумал, забрался под сиденье, достал автомат, глушитель и обойму. «Кипарис» повесил на правый бок, использовав в качестве петли брючный ремень, остальное затолкал в карман пальто.

Выбравшись переулками на параллельную больничной улицу, он зашагал в сторону небольшого сквера, видневшегося через пару кварталов. На перекрестке огляделся еще раз. Не заметив ничего подозрительного, перешел улицу и вошел в телефонную будку. Вытащив из кармана пластмассовый жетончик, привязанный к шелковой нити, опустил его в монетоприемник. Ответили на другом конце провода почти сразу же.

— Слушаю вас, — прозвучал в трубке сухой деловитый голос.

— Ипатова Ивана Давыдовича будьте добры, — попросил Проскурин.

— А кто его спрашивает? — поинтересовался голос.

— Коллега, — ответил Проскурин.

— Какой коллега? — Голос стал еще более сухим и настороженным. — Представьтесь.

— Проскурин Валерий Викторович, из Шахтинска.

— Одну минуту. — В голосе не прозвучало никаких эмоций, идеальная сухость, стопроцентная, как песок в пустыне.

Через пару минут в трубке что-то щелкнуло, и уже другой голос, басовитый, густой, осторожно осведомился:

— Слушаю вас.

— Иван, здравствуй, это Валера, — представился Проскурин.

В трубке помолчали, а затем Ипатов буркнул холодно:

— Ну? И что?

— Послушай, Иван, — быстро забормотал Проскурин, — у меня тяжелое положение. Понимаешь, попал в дурацкую ситуацию. Нужно выяснить всю подноготную о некоторых личностях и получить еще кое-какую дополнительную информацию. — Ипатов молчал. — Ну и машину бы раздобыть, — невесело усмехнулся Проскурин.

В трубке посопели, словно ожидая продолжения, но поскольку Проскурин молчал, Ипатов осведомился:

— Послушай, Валера, — имя он произнес чуть ли не с издевкой, — у тебя совесть есть?

— Ваня, совести у меня навалом, — быстро ответил Проскурин. — А вот возможности проявить ее нет. Ты мне только не читай лекции о нравственном облике современного гэбиста, ладно? Пожалуйста. Не до того сейчас. Я сам знаю, что виноват. Честное слово, мне неприятно, что ты из-за меня попал в дурную ситуацию.

— Ничего себе в «дурную ситуацию», — вдруг зло ответил Ипатов. — Из Москвы сослали в эту глухомань, семья развалилась, все пошло прахом, к едрене матери. И это ты называешь дурацкой ситуацией?

— Ну ладно, не дурацкой. Катастрофической. Ну прости меня, Иван. Так получилось.

— Хорошо получилось.

— Ну я тебя прошу, Иван. Ты вспомни, я тебя мало о чем просил, но сейчас действительно необходимо. От этого зависит жизнь по крайней мере двоих людей — моя и… И еще одного человека. Иван, помоги нам.

Ипатов подумал. Вероятно, размышлял о том, стоит ли ему впрягаться в еще одно рисковое предприятие. Затем вздохнул и буркнул:

— Ладно, выкладывай, что у тебя. Только быстро. Времени нет.

— У меня и у самого его немного, Иван, — ответил Проскурин. Он понимал, что сейчас от его собеседника зависит слишком многое, чтобы вступать в спор или пререкания. — Значит, Иван, мне нужно подробно узнать о фирме «Лукоморье».

— Что за фирма такая? — деловито осведомился Ипатов.