— Увел бы самолет от ведомого. Столкновение — практически стопроцентная гибель по меньшей мере одного из пилотов.

— Не успел.

— Допустим. Что случилось с самолетом? Заклинило рули? Вышли из строя системы навигации? Но в этом случае самолет продолжает двигаться с начальной скоростью.

— Двигатель заглох.

— Это называется «пропала тяга». Ладно, допустим. Вышли из строя система энергоснабжения, система подачи топлива, пожар в двигателях. «МиГ» сбрасывает скорость.

— Стоп! Тогда Лошников должен был врубиться ему в хвост.

— Именно.

— Выходит, Симаков шел позади и…

— Что, мощность двигателей увеличилась? Не бывает такого. В любом случае Симаков держался бы на безопасном расстоянии, чтобы не попасть в турбореактивную струю. Значит, у него было время, чтобы что-то предпринять. Не срастается, майор.

— Точно.

— Они вынуждены были обозначить в отчете Симакова как ведущего, иначе получилась бы полная туфта. Кто РЕАЛЬНО вел самолеты, а кто шел ведомым, мы не знаем и, наверное, уже не узнаем никогда, но для отчета комиссии понадобилась правдоподобная история. Вряд ли у кого-нибудь, кроме нас, да, может быть, еще двоих-троих техников, появилось желание разбираться, как могло случиться, что Симаков ударил Лошникова в хвост.

— Постой, — перебил его Проскурин. — А может быть, все наоборот? Может, в отчете специально написана лажа, чтобы технари решили, будто комиссия намеренно скрывает причины катастрофы, а? Это же отличный ход. Кто-то взял да и переключил внимание техников с одного на другое, заставив их тем самым уверовать, что катастрофа таки имела место быть. Раз выгораживают, значит, есть из-за чего.

— Возможно, — согласился Алексей. — И наконец, дата. Двадцать пятое декабря, воскресенье.

— Дорожники отдыхают.

— Точно. Сажай себе самолеты и сажай. Так-то вот.

Проскурин почесал подбородок.

— Да. Звучит все это здорово, но на деле-то…

— Я, конечно, понимаю, это все домыслы, но смотрим дальше. Комиссия: Осташенко, Ромин, Сивцов. Ты знаешь, что такое комиссия из штаба?

— Догадываюсь, — кивнул майор.

— Да нет, тут догадываться нечего. Это надо знать. Всем известно: комиссия из штаба округа диктует свои условия, они могут в отчете написать любую лажу. Попробуй узнай, что это за парень — Лошников. Обязательно окажется, что какой-нибудь новичок, которого два дня как в полк перевели. И тоже наверняка кто-нибудь из штаба округа постарался.

Проскурин пожал плечами. Нельзя сказать, что его особенно убедили слова Алексея. Насчет летных качеств Симакова — тут, конечно, ему как летчику виднее, — но все равно слова остаются всего лишь словами. Для следствия эти рассуждения яйца выеденного не стоят и в качестве доказательств приняты к рассмотрению не будут.

— Пойдем дальше, — продолжал Алексей. — Самолеты упали в море, обломков не обнаружено. Как и тел пилотов. Подозрительно похоже на наш случай.

С этим Проскурин не мог не согласиться. Действительно похоже. Но опять-таки это понятно только им, поскольку они знают истину насчет крушения — точнее, мифического крушения — двух «мигарей»: Поручика и Алексея.

— Пожалуйста, вот тебе еще один случай. Майор

Кудрявцев. Катастрофа. Обледенение плоскостей. Странно, ни разу о Кудрявцеве не слышал. Суббота. Семнадцатое декабря. Обломки обнаружены, но идентификации не поддаются… Чувствуешь? Бери любую развалину, раскурочь на кусочки и раскидай на площади в два квадратных километра. Вот тебе и все падение самолета. Ну, для правдоподобия можно лужу керосинчика зажечь. И опять знакомые все лица — Сивцов, Ромин, Быков. И ни к чему не подкопаешься. А главное: все интересующие нас самолеты потерпели аварии на территории Северо-Кавказского военного округа; во всех трех случаях одни и те же члены комиссии, варьируется максимум один человек; в двух случаях обломки самолетов и тела не обнаружены, а в третьем — идентификации не подлежат, Усекаешь?

— Семнадцатого полоса совсем коротенькая была.

— Потому и гнал заказчик. Проверь, и окажется, что к семнадцатому как раз метров шестьсот дороги и было готово. В крайнем случае можно на реверсивной тяге сесть.

— Надо поднять документики, — согласился Проскурин. — Да, кто-то постарался. Похоже, похоже. Но ты же сам понимаешь: это не факты, а домыслы. А на домыслах далеко не уедешь.

— Согласен, но номера самолетов надо переписать, — кивнул Алексей. — Пойдем дальше.

Они углубились в чтение.

Максим нашел раненого лейтенанта не без труда. Во-первых, оказалось, что справочное окошко уже закрыто. Пока отыскали дежурного врача, пока подняли списки, пока разобрались, кто где лежит. Оказалось, что реабилитационное отделение, которое, по идее, должно относиться к хирургии, наполовину забито туберкулезными больными. Честно говоря, Максим и представить себе не мог, что в армии можно отыскать такое количество туберкулезников. Просто понятия не имел.