– А они уже объединены, – сообщил я. И пояснил: – У меня дома на Журавлевке регулярно собираются такие любители. Мы просто введем это в цивилизованные рамки. Разве это не лучше?

Секретарь партийной организации и председатель союза переглянулись. Оба ветераны войны, старые коммунисты, в первую очередь подумали о том, что опасно оставлять вот так без присмотра самую неспокойную часть общества: ученых и студентов, что собираются в частном секторе вдали от бдительных глаз.

Через пару дней в универе повесили объявление о создании КЛФ в здании местного отделения Союза Писателей. Как водится, под дом для писателей в любом городе отводится один из самых старейший и роскошнейших домов, Харьков – не исключение, здание просторное и удобное, но главное – есть громадный зал, где мы собирались дважды в месяц, обменивались новостями, книгами, читали рассказы молодых авторов, обсуждали, спорили, помогали друг другу с подготовкой рукописей для печати.

Так продлилось два года, затем я отбыл в Москву на двухгодичные Высшие Литературные Курсы, оставив вместо себя заместителем Владимира Крестьянинова.

Итак, клуб фантастики есть. В двухмиллионном Харькове, огромнейшем городе, где есть метрополитен и все признаки мегаполиса, в то время был только один журнал, четыре газеты, из них только одна публиковала фантастику, там была такая рубрика «500 строк фантастики», и вел эту рубрику опять же я… Словом, при такой централизации если кто-то решался писать, то у него не было другого пути, как идти в этот один-единственный журнал, одно-единственное издательство, в один-единственный Союз Писателей.

Конечно, вполне могли существовать чудаки, что писали в стол, «для себя» и т.д., а клубы фантастики могли быть при дворовой хоккейной команде. Но если кто-то решался писать всерьез, он обязательно приходил в Союз Писателей. А кто в Харькове интересовался фантастикой, то не мог не знать о существовании огромного Клуба Фантастики при Союзе Писателей, располагающемся в Клубе Писателей, где прекрасное помещение, огромный зал, гардеробная с автографами местных и заезжих знаменитостей, роскошный бильярд и пр.

И где собирались тогда все пишущие фантастику и все заядлые любители, кто сам не пишет, но знает, любит, читает жадно, собирает дома библиотечки.

Пришло письмо от известного фантаста Генриха Альтова. Он писал, что в журнале «Уральский следопыт», где я печатаюсь, меня охарактеризовали как страстного любителя фантастики, который знает ее всю вдоль и поперек, так вот не хочу ли я принять участие в проекте «Регистр фантастических идей и ситуаций», который…

Я ознакомился с идеей, пришел в восторг, ответил торопливым согласием, после чего вскоре получил по почте объемистый пакет. Это и был Регистр, уже второй или даже третий вариант, который Альтов до того тянул в одиночку. Я подключился с великим энтузиазмом, собирал идеи и сюжеты по всей украинской фантастике, тогда ее на украинском публиковалось очень много. Бугров – завотделом в «Уральском следопыте», собирал по всем периферийным изданиям, а сам Альтов – по центральным.

Где-то с шестого Альтов пожаловался, что не успевает все заносить в разрастающийся гроссбух, в котором уже шестьсот страниц, а ведь он еще изобретатель и уже создатель теории изобретательства, попросил меня взять на себя пополнение Регистра. Так что следующие два варианта я составлял сам, впечатывая и подшивая новые листки, а потом еще и перепечатывая весь восьмисотстраничный труд, подложив семь копирок, чтобы можно было выдать восемь экземпляров!

Конечно, бумагу приходилось брать самую тонкую, но, с другой стороны, это не художественный роман, который должен быть изячным в оформлении, это рабочий инструмент…

Несколько лет я пополнял Регистр в одиночку, потом передал его ребятам из своего КЛФ, в частности после меня пополнял Алексей Раскопыт, а я не то отбыл в Москву, не то еще куда-то меня унесло, и Регистром уже не занимался.

Все писатели, все-все, выступают, ездят на выступления в другие регионы, там пьянствуют, «укрепляя связи», и ничуть не стыдятся, что живут на эти подачки, но бурчат, что их преследуют, их зажимают, им не дают ходу. Продажная творческая интеллигенция, все критикующая, но себя обеляющая во всем. И даже не замечающая вот такой продажности.

Выступали именно все, то есть назовите любое громкое имя, «диссидента» или ярого сторонника режима – все зарабатывали на выступлениях абсолютно одинаково, урывали от Литфонда абсолютно одинаково, выпрашивали подачки от власти абсолютно одинаково, выколачивали льготные автомобили, дачи, квартиры, путевки в дома творчества и загранпоездки за счет Литфонда.

И после этого продолжали гордо называть себя творческой интеллигенцией, совестью нации. Неужели в самом деле у этого народа такая вот странная, чтобы не сказать крепче, совесть?

Подошел высокий белобрысый мужик, хитроватый, с бегающими глазками, запах одеколона смешивается с запахом алкоголя. Оказывается, не то директор по связям с общественностью, не то агент по этим же связям, поинтересовался:

– Юрий, а что это вы не подаете заявки на выступления?

– Какие? – спросил я.

– Вы не с Луны свалились? Перед читателями, понятно. За эти путевки писатели грызутся, а вы ни разу не заикнулись… даже начинающие пользуются, хотя им только половинная плата… ну что?