Он подошел к одной из магических рун, инкрустированной золотом на мраморному полу, и кончиком черного жезла проследил все ее завитки и повороты, завершив движение в той же точке, из которой начал. Так, это сделано. Затем он начал размахивать атаме и бормотать рифмованные палиндромы, которые возвращались к своему началу, подобно змее, заглатывающей собственный хвост. Назойливый аромат черного лотоса висел в воздухе, и Архимаг почувствовал, как одурманивающий туман сжимает его сознание до состояния почти болезненной сосредоточенности и ясновидения.

Он утратил чувство времени, в голове не осталось ни одной мысли. Он декламировал десять минут или час, во всяком случае довольно долго. Но вот он закончил речитатив, и дух нижнего уровня Берадакс появилась в центре магической фигуры, выдернутая из пола, словно рыба из воды.

Столетия колдовской практики наградили Громфа неколебимым равнодушием ко всякой мерзости, но сейчас даже ему показалось, что Берадакс — все-таки очень неприятное зрелище. Существо представляло собой некое подобие женщины-дроу… или, возможно, человеческой женщины, но состояло целиком из влажно блестящих, слипшихся вместе глаз. Почти половина из них имела темно-красные радужные оболочки, характерные для дроу, в то время как остальные были голубыми, карими, зелеными, серыми… Одним словом, тех цветов, которые обычно обнаруживались только у низших рас.

Ее тело непрерывно двигалось, облик постоянно деформировался. Берадакс метнулась к вызвавшему ее волшебнику. К счастью, она не могла вырваться за пределы магической руны, а потому, ударившись о невидимый барьер с отвратительным чавкающим звуком, отскочила.

Несмотря ни на что, она сделала второй бросок, и с тем же успехом. Ее возмущение и злость были неиссякаемы, она могла бы колотиться еще сто лет, если бы ее предоставили самой себе. Громф захватил и мог сколь угодно долго удерживать ее, но требовалось нечто большее, раз уж им нужно поговорить. И тогда он воткнул ритуальный нож в свой живот.

Берадакс завертелась. Глазные яблоки слезились и вздрагивали. Некоторые оторвались от общей массы и полопались в воздухе словно мыльные пузыри.

— Убью! — взвизгнула Берадакс, пронзительный голос прозвучал неестественно громко, разинутый рот представлял собой два ряда вытянувшихся в линии глаз. Провал между разошедшимися линиями тоже являл скопление глазных яблок. — Я убью тебя, колдун!

— Нет, рабыня, не убьешь, — возразил Громф. Он обнаружил, что от долгой декламации и благовонных курений у него слегка першит в горле, пришлось сделать глоток, чтобы избавиться от сухости. — Ты служишь мне. Сейчас ты успокоишься и подчинишься. Или хочешь опять отведать ножа?

— Убью тебя!

Берадакс опять метнулась к нему и скорчилась, поскольку Громф начал поворачивать ритуальный нож в своей брюшной полости. Наконец, она застыла, стоя на коленях.

— Я покоряюсь, — прохрипела она.

— Хорошо. — Громф вытащил атаме, который не оставил даже прорехи на его пивафви.

Берадакс перестала вздрагивать и колыхаться.

— Чего ты хочешь, дроу? — спросило создание. — Сведений? Говори быстрее, чтобы я могла ответить и отбыть.

— Не надо сведений, — ответил темный эльф. Весь прошлый месяц он вызывал бесчисленное множество нижних духов, и ни один из них ничего не смог поведать ему о том, что он желал знать. Архимаг был уверен, что Берадакс не мудрее остальных. — Я хочу, чтобы ты убила мою сестру Квентл.

Громф уже давно ненавидел Квентл. Она всегда обращалась с ним как со своим вассалом, хотя он тоже принадлежал к благородному роду Бэнров и Первому Дому Мензоберранзана и был самым могущественным волшебником города. Но в ее глазах только верховные жрицы заслуживали уважения.

Его неприязнь только усилилась, когда они оба, он и Квентл, пытались что-то советовать Верховной Матери Бэнр, некоронованной королеве Мензоберранзана. Если учесть, что у них не было согласия ни по одному вопросу, то им обоим оставалось только без конца копать друг под друга и изводить друг друга всеми возможными способами.

Враждебность Громфа превратилась в ненависть, когда Квентл стала наставницей Арак-Тинилита, Школы Ллос. Наставница руководила всей Академией, включая и Магик, и Громф был вынужден терпеть ее надзор.

Впрочем, он безропотно переносил бы высокомерную заносчивость Квентл и постоянное вмешательство в его дела, если бы не внезапная и неожиданная смерть их матери.

Положение советника прежней Верховной Матери было больше честью, чем удовольствием. Она обычно игнорировала все советы, и ее помощники могли считать себя счастливчиками, если этим все и заканчивалось. Гораздо чаще она откликалась на их предложения потоком брани и оскорблений.

Но Триль, еще одна сестра Громфа и новая глава Дома Бэнр, доказала, что бывает и совсем другой тип правительницы. Нерешительная, ошеломленная и подавленная ответственностью своего нового служения, она полностью полагалась на мнения единоутробных сестры и брата.

А это подразумевало, что Архимаг, хоть и «всего лишь мужчина», теоретически мог править Мензоберранзаном «из-за трона» и по давно заведенному порядку все дела решать к собственному удовлетворению. Но только при условии, что сможет избавиться от другого советника Матроны — обладающей дьявольским даром убеждения Квентл, которая перечила ему практически по каждому вопросу. Он давно задумал ее устранение и ждал только благоприятной возможности. Как сейчас.