— Пусть говорит, — согласился Олег.

Рыжий что-то долго бубнил, исподлобья посматривая то на Середина, то на Невзора, потом замолчал, ожидая, когда переведут его слова.

— Его зовут Ивар. Ты подарил ему жизнь, хоть и унизил перед воинами, но в этом виноват он сам. Теперь ему не раз придется доказывать свою силу и храбрость.

— Это на здоровье, — усмехнулся Середин. — Надеюсь, сейчас он этого делать не будет?

Рыжий протянул ладонью вверх руку, больше похожую на совковую лопату. В ладони лежал массивный серебряный перстень грубого литья с выгравированным руническим знаком.

— Это его родовой перстень, — пояснил Невзор, — он просит тебя принять его в знак почтения и дружбы. Его род очень древний и пользуется уважением. Если ты будешь в его краях, с этим перстнем тебя примут в любом доме. Советую взять, — добавил Невзор уже от себя. — Дар за дар: ты ему — жизнь, он тебе — уважение соплеменников. Откажешь — боюсь, снова биться придется.

Олег принял перстень, надел на средний палец левой руки. Крест на запястье не среагировал — значит, магии в перстне не было. Может, она проснется в землях викингов, но сейчас сила перстня, если она и была, спала, словно северные скалы под снегом. Середин прижал руку к груди, кивнул в знак благодарности. Рыжий так же коротко качнул головой в ответ и, буркнув что-то напоследок, затопал в корчму.

— Желает нам легкой дороги и славной битвы. Пойду, договорюсь с паромщиком.

— С битвой хорошо бы повременить. Чего тебе?

Хозяин, в стороне ждавший окончания разговора, протянул Середину торбу с едой. Олег забросил ее за спину, расплатился и зашагал к парому. Где-то рядом, в темноте, хрипло заорал петух, завозились куры на насесте. Небо было затянуто тучами, и ведун шел, ориентируясь на голос Невзора, спорящего с паромщиком.

— …сейчас в воду кинем тебя, а сами переплывем и корыто твое там бросим, — говорил Невзор, судя по всему, исчерпав аргументы.

— Никак мне в воду нельзя, — бубнил в ответ мужик, — я при пароме должон, вот наберется народ — поедем потихоньку. А в воду — никак не можно.

— Значит так, платим за всех, кто обычно с тобой плывет, понял? — положил конец спорам подошедший Середин.

— Это дело другое, — согласился мужик, — это мы с радостью.

Поплевав на ладони, они с помощником ухватились за канат.

— А ну, взяли!

Тусклый рассвет застал их на середине реки. Мужики с натугой тянули паром: хватали канат на носу и, согнувшись, проходили с ним на корму, затем снова шли на нос, и так раз за разом. Невзор, уже некоторое время вглядывающийся в туманную дымку, поднял руку.

— Смотри, вон там.

Середин напряг зрение. С верховьев Днепра шло что-то большое, размытое и оттого казавшееся еще более огромным.

— Ладьи! — заорал паромщик. — Куда ж они прут?! Э-ей! На ладье, сворачивай!

На судне, видимо, услышали его крики. Весла с правого борта упали в воду, с левого ударили сильнее, разворачивая ладью к берегу. Сквозь туман были видны кольчуги на сбежавшихся к борту воинах.

— Похоже, вовремя мы, — сказал Невзор, — сдается мне, это варяги. Вряд ли ярлу понравится, что его сын проиграл схватку.

— Так давай поможем мужикам?

— Угу.

Они взялись за канат, паром сразу заметно прибавил скорости, за бортом зажурчала вода. Берег быстро приближался. Пройдя по ковру из листьев кувшинок, тупой нос парома въехал с разгона на прибрежный песок. Середин подхватил торбу, оглянулся. Ладьи уже пристали напротив постоялого двора, весла были убраны, прибывшие воины сходили на берег.

От перевоза уходила в сосновый бор наезженная дорога. Середин поманил паромщика.

— Куда по дороге выйдем?

— Это ежели прямо, то за поворотом весь в десяток дворов, дальше — к городищу Десново, за день дойдете, да от него, по берегу вверх — на Чернигов, почитай, три перехода, а вниз, до Киева — все пять.

— А к Чернигову напрямую как выйти? — спросил Невзор.

— А никак. Только ежели лесом. Но это здесь сосняк, а поглубже — болота да буреломы. Дорогой все одно быстрее. А может, кто и подберет вас на телегу.

Дорога тянулась, словно по дну ущелья, сжатая светло-коричневыми стволами. Высокие сосны, казалось, скребли низкие облака. Ноги увязали в сыпучем песке, и Олег с Невзором пошли рядом с дорогой, топча ногами желтую павшую хвою. За поворотом, как и говорил паромщик, открылся поселок, обнесенный крепким тыном. Ворота были распахнуты, по улице бродили гуси, на плетнях сушились горшки и кувшины. Возле колодца Середин сговорился с молодухой в застиранном платье. Она вынесла им крынку молока и краюху хлеба. За тын, на выпас, прогнали стадо коров, над соломенными крышами курился дымок. Неспешно перекусили, Олег набрал воды в корчагу — не забыл, как шел от Припяти целый день по солнцепеку. Невольно вспомнил загадку полудницы. Что она хотела ему сказать?

Хозяин, пожилой степенный мужик, долго чесал затылок, пока не вспомнил, что в сторону Десново нынче никто не поедет. Середин подтянул пояс, кивнул Невзору, на которого уже скалились две дворняги, и они продолжили путь. Песчаная почва вскоре сменилась суглинком, сосны отступили вглубь леса, уступив место березам и яворам, изредка встречались вязы, стоявшие обособленными группками. Несмотря на пасмурный день, жужжали пчелы, собирая последний нектар с белых зонтиков дудника и дягиля.

Невзор скрылся в лесу, вскоре догнал Олега, протянул горсть орехов. Плоды были еще зеленые, молочные, однако позволили скоротать путь. Проголодавшись, друзья присели на взгорке, перекусили, запили колодезной водой.