Это сказала моя соседка. Она действительно была вся красная.

— Не стоит жаловаться. Вы отлично выглядите!

Видя, что мы смеемся, медсестра вышла из палаты.

Я поправляла подушку, когда в палату вошла Мари-Те с коробкой печенья в руках: я обожала эти штуки. С тех пор как я заболела, она всегда старалась составить мне компанию в больнице, независимо от того, приезжала я на курс химиотерапии или на обследование. Я успела рассказать ей последние новости о детях, о приступе страха Жюли, когда сообщили, что на улице меня ждет машина «скорой помощи». Меня отвезли на сотню метров, в другой корпус. Я не боялась: я уже привыкла к томографии и ядерно-магнитным резонансным исследованиям. Я умирала. Узнать, когда именно это произойдет, было лишь деталью. Важной, но все равно деталью.

Обследование продолжалось десять минут. Потом я отправилась в зал ожидания, предупредив врача:

— Я хочу узнать результат сейчас же. Не волнуйтесь: я знаю, что если в моем мозгу обнаружат опухоль, это значит, что мне остался месяц, не больше. Вы ничего не будете скрывать от меня, хорошо?

У врача был немного ошарашенный вид, но он кивнул в знак согласия. Я уже начинала сердиться и готова была отправиться требовать результат, когда он позвал меня.

— Все в порядке, ничего нет.

— Хорошо.

Значит, у меня не будет календаря к Рождеству. Ну что ж… Есть и другие способы развлечься.

15

ВЫХОДНЫЕ В ДИСНЕЙЛЕНДЕ

С тех пор как я узнала, что умру, я остро чувствовала необходимость сполна насладиться жизнью. Первое, что я сделала (после всех дел, связанных с размещением моих детей у Пинье), — это отправилась с подругами в Париж. Мы ни разу никуда не ездили вместе, не считая покупки одежды на Центральном рынке. У нас с Сесилией было шестеро детей на двоих. И у каждой — куча забот, так что для прогулок не оставалось времени. К тому же они стоили дорого. Вдобавок я не могла оставить детей на Жиля. Я не раз звонила подругам с просьбой посидеть с ними, когда мне нужно было куда-то сходить, поэтому не собиралась снова просить их, собираясь поразвлечься. В тот вечер нас было четверо: Эвелин и ее дочь Орелия, Сесилия и я. Ни одна из нас не хотела садиться за руль, но мы все-таки уговорили Орелию стать нашим шофером. Эвелин было сорок девять лет, Сесилии двадцать восемь, а мне тридцать шесть, но в отношении развлечений все мы были словно одного возраста. Они без труда уговорили меня: сейчас или никогда! Как обычно, посидеть с моими детьми пришел Джо. Мы начали с аперитива у Эвелин дома, она даже достала шампанское. Вечер начинался отлично! Потом все уселись в машину Эвелин. Было странно ехать куда-то без детей, и я решила воспользоваться этим в полной мере. Мы с Сесилией отлично себя чувствовали, устроились сзади и даже строили рожицы водителям соседних машин — к стыду Эвелин…

С тех пор как я узнала, что обречена, для меня не существовало никаких запретов. Я уже ничего не боялась. Узнав о метастазах в легких, я принялась курить в три раза больше, выкуривая почти пачку в день. Моя жизнь превратилась в парк развлечений — мне больше не хотелось быть серьезной. Прежде я была организованной и никогда не откладывала дела на следующий день. Теперь у меня появилось желание развлечься, пожить более спонтанно и непредсказуемо. Сесилия неотступно следовала за мной, сопровождая меня во всех проделках. «Вы пробудили в моей дочери темную сторону натуры», — заметил однажды ее отец. Я же считаю, что в Сесилии это было всегда. Мы с ней всегда были сообщниками, всегда одинаково реагировали на происходящее. На своем мобильнике я выбрала смешную мелодию в качестве звонка: «Паук-свинья, паук-свинья! Он хочет залезть на потолок, но нет — ведь он свинья! Осторожно: рядом паук-свинья!» Когда звонит мой телефон, Сесилия единственный человек, способный подхватить вместе со мной эти странные слова, независимо от того, где мы находимся. Иногда я даже не успевала ответить на звонок, так мы хохотали! В супермаркете мы толкали тележки, на бегу опустошая полки отдела, подшучивали над клиентами… Однажды нас даже выпроводили из магазина, так мы шумели. Видимо, нам обоим нужно было снять напряжение. Я понимаю людей, которые изо дня в день поступают подобным образом, потому что знают, что вскоре умрут. Время от времени полезно становиться немного чокнутым. Я предпочитаю быть посмешищем в глазах незнакомых людей в супермаркете, чем собственных детей.

Эвелин прекрасно это понимала и снисходительно смотрела на нас в зеркало заднего вида. Лишь однажды она разозлилась, когда водитель соседней машины, раздраженный нашим кривлянием, «подрезал» наш автомобиль.

— Девчонки, это уже слишком! В конце концов нас арестуют за ваши штучки!

Около девяти вечера мы уже были в центре Парижа. Эвелин заказала столик в «Trois-Maillets» — кабаре Пятого округа, которое она знала.

— Вот увидите, представление и кухня у них отменные. В Париже сложно найти и то и другое одновременно!

В тот вечер выступала певица Мириам Абель. Нас проводили к столику недалеко от сцены. Обстановка была отличная, концерт — просто супер, и мы хорошо поели. Мы вели себя гораздо спокойнее, чем в машине, но это не помешало Сесилии отличиться. Для начала она вывернула стакан розового вина на юбку Эвелин, а в конце вечера превзошла саму себя: в результате неловкого движения она пролила обжигающе горячий кофе на… женщину за соседним столиком. Было слишком шумно, и я не сразу поняла, что произошло. Только когда Сесилия, побледнев, взглянула на меня, я поняла, что она допустила очередную оплошность.

Я проследила траекторию полета кофейной чашки взглядом и наткнулась на белую повязку, испачканную черной жидкостью, а взглянув чуть ниже, увидела лицо ее владелицы. Следует отметить, что кофе был не только на ее повязке, но также на столе и на брюках. Я полагаю, что она даже не заметила, что кофе был и на ее сумке, стоявшей на полу. Чувствуя, что меня разбирает смех, я отвернулась. Сесилия изменилась в лице и смущенно принялась извиняться. Да, такое бывает. Но она допустила еще одну ошибку: посмотрела на меня. Ее лицо сморщилось, и вдруг она рассмеялась. Эвелин не знала, куда деваться, но я видела, что она тоже еле сдерживается. Естественно, дама подумала, что мы насмехаемся над ней, и весь вечер бросала на нас разъяренные взгляды. А в остальном все было хорошо. Официант принес счет, и я взяла его, чтобы расплатиться: в тот вечер подруг угощала я. Я была так счастлива благодаря этой поездке, что мне хотелось отблагодарить их. Мы вернулись около половины седьмого утра, разбитые, но довольные.

Этот вечер был настолько хорош, что две недели спустя мы решили повторить его, и на этот раз с нами были мужчины. Мне ничего не говорили, но я подозревала, что что-то готовится. Валери, моя подруга из Пюизо, и ее муж Флоран предложили собраться у них, поскольку их дом был самым большим. Мы приехали с Сесилией, и меня попросили подождать пять минут за дверью. Я воспользовалась этим, чтобы подшутить над ними, и спряталась. Я не ожидала увидеть столько гостей: помимо хозяев здесь были Магали и Серж, моя сестра Кристелль, Сесилия и Роже, и даже Жиль. У каждого на шее висел плакат с кличкой, придуманной мной: в основном, это были названия птиц… Всю ночь мы танцевали под D'emons de minuit, Boys! Doys! Boys!и Nuitdefolie.Серж, Флоран и Жиль даже исполнили для меня стриптиз под песню You Сап Leave Your Hat On.Именно в тот вечер мне и подарили Губку Боба, с которым я с тех пор не расстаюсь по ночам. И сейчас я думаю, что это был самый лучший вечер из всех.