После кончины Грозного начался процесс возрождения влиятельной и многолюдной Боярской думы. Ряд влиятельных лиц получил высшие думные чины по случаю коронации царя Федора. Назначения в думу не прекращались и после коронации. В 1584–1585 гг. численность боярской курии думы возросла более чем вдвое.

С давних времен Боярская дума была представительным органом высшей демократии. При Федоре поколебленный опричниной традиционный порядок стал возрождаться на глазах. Прежде всего, дума вернула себе некоторые функции и привилегии, упраздненные опричниной. Власти восстановили высшую в думе должность — конюшего-боярина, ликвидированную после казни И. П. Федорова-Челяднина в 1568 г. Важнейшей комиссией думы была так называемая «семибоярщина». Она ведала столицей и всем государством в отсутствие царя. В годы террора Иван IV изгнал бояр из столичной комиссии и препоручил ее дворянам и приказным, а затем и вовсе упразднил. В 1585 г. Федор уехал на молебен в Троице-Сергиев монастырь, а управление столицей вверил семи боярам — Ф. И. Мстиславскому, Н. Р. Юрьеву, С. В. Годунову, князьям Н. Р. Трубецкому, И. М. Глинскому, Б. И. Татеву и Ф. М. Троекурову 26.

Наряду с думными чинами знать получила из казны обширные земли и доходные места. Больше всех в торге из-за чинов и владений выиграли опекуны и их родня. В полной мере использовали выгоду своего положения Юрьевы-Романовы. Один только младший сын регента Н. Р. Юрьева Иван владел в 1613 г. 13 тыс. четвертей пашни в трех полях «старых вотчин». Романовым принадлежали на вотчинном праве городок Скопин, Романово городище в Лебядинском уезде и др 27. Огромных привилегий добились регент И. П. Шуйский и его родня. И. П. Шуйский получил от казны богатые земли в Луховском удельном княжестве, принадлежавшем князьям Бельским, а позже валашскому господарю Богдану. В руки боярина перешел город Кинешма с обширной волостью 28. Кроме того, прославленному воеводе был отдан в кормление весь Псков. Согласно официальным заявлениям правительства, царь Федор пожаловал князя И. П. Шуйского своим «великим жалованьем в кормление Псковом объема половинам, и со псковскими пригороды, и с тамгою, и с кабаки, чего никоторому боярину не давывал государь» 29. Соратник Шуйского, князь Ф. В. Скопин, тоща же получил в «жалованье» Каргополь 30. Щедрых земельных пожалований удостоились князья Василий, Андрей и Дмитрий Ивановичи Шуйские. Младшему из братьев, князю Дмитрию, был передан город Гороховец «в путь с тамгою, и с кабаком, и с мыты, и с перевозы, и с мельницами, и рыбными ловлями, и со всеми крайчаго пути доходы…» 31.

Система кормлений была ликвидирована в процессе реформы местного управления еще в доопричный период. Кормления (наместничества) на основной территории постепенно заменялись воеводским управлением, означавшим более высокую степень централизации. На черносошном Севере отмена кормлений привела к утверждению системы выборных земских органов 32. Однако при воцарении Федора произошло частичное оживление «кормленной» системы местного управления. В кормление Шуйскому был передан один из крупнейших посадов страны — Псков. На черносошном Севере обширная Важская земля перешла из-под управления земских органов конюшему боярину Б. Ф. Годунову 33.

Мероприятия, осуществленные властями в период после московского собора и коронации Федора, были призваны преодолеть наследие Грозного в политической жизни страны, но они вышли за рамки этой задачи. Земская и «дворовая» знать использовала нововведения, чтобы возродить полновластную Боярскую думу, вернуть ей прежние прерогативы, расширить свои земельные владения и частично восстановить кормления.

События, происходившие в Москве на протяжении двух месяцев после смерти Грозного, показали, что опричнина лишь ослабила влияние боярской аристократии, но не сломила ее могущества. При безвольном и ничтожном преемнике Грозного знать вновь подняла голову. Как только с политического горизонта исчезли зловещие фигуры Нагого и Бельского, бояре перестали скрывать свои подлинные чувства по поводу смерти царя Ивана.

Наблюдатель тонкий и вдумчивый, дьяк Иван Тимофеев очень тонко передал атмосферу, воцарившуюся в Кремле в первые месяцы правления Федора. «Бояре, — писал он, — долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых. Когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, через малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим миром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле; как орлы, они с этим обновлением и временной переменой вновь переживали свою юность и, пренебрегая оставшимся после царя сыном Федором, считали, как будто и нет его…» 34.

Власть Б. Я. Бельского пала, и бразды правления сосредоточились в руках людей, долгое время управлявших земщиной. Состав нового правительства всего точнее определил английский посол И. Боус, покинувший Москву в конце мая 1584 г. «Когда я выехал из Москвы, — писал он 12 мая, — Никита Романович и Андрей Щелкалов считали себя царями и потому так и назывались многими людьми, даже многими умнейшими и главнейшими советниками… Сын покойного царя Федор и те советники, которые были достойны управлять, не имеют никакой власти, да и не смеют пытаться властвовать». Позже Боус пояснил, что, говоря о достойных советниках Федора, он имел в виду Годуновых 35.

Облеченный регентскими полномочиями боярин Н. Р. Юрьев пользовался особой популярностью в Москве. Он происходил из старомосковской знати и сделал карьеру, благодаря браку Ивана Грозного с его сестрой Анастасией. Стараниями Юрьева высшие думные чины получили его родственники — Шереметев, Троекуров, Сицкий, Шесту нов. Но Юрьев и его окружение не могли выдержать местнического столкновения с гедиминовичами. Князья Шуйские и Мстиславские невысоко ценили родство Юрьевых с царской семьей по женской линии и считали Юрьевых-Захарьиных временщиками.

Ближайшими помощниками Н. Р. Юрьева были земские дьяки Щелкаловы. Андрей Щелкалов был ярким представителем приказной бюрократии, сформировавшейся при Грозном. Прадед его, как говорили, был конским барышником, а отец смолоду служил попом, а затем сделал карьеру при дворе как дьяк 36. Аристократия не могла простить дьяку его пособничество опричным властям и «дворовому» руководству. Попытка Щелкалова предотвратить падение Б. Я. Бельского еще больше скомпрометировала «канцлера» в глазах аристократов.