Волков Руфиния можно было назвать группой убийц. Они ловили свой шанс, крадучись подбирались к жертве, наносили удар, подобный движению страшных челюстей, и тут же с гиканьем и смехом исчезали, прежде чем им успевали нанести ответный удар. Стрелки их хладнокровно отыскивали мишень, причем каждый второй выстрел попадал точно в цель. Когда разъяренная группа скоттов пускалась вдогонку, они лишь смеялись и словно растворялись в воздухе.

Конфлюэнтцы, столкнувшись с отставшей от своих вражеской группой, изрубили ее в куски, хотя и сами понесли тяжелые потери. Вид погибших вызвал у галлов жажду крови, они пошли в массовую атаку и почти достали вождя варваров. Охрана оттеснила нападавших, и, хотя потери конфлюэнтцев были огромны, множество скоттов осталось лежать на поле боя, устремив в небо незрячие глаза. Каждая такая потеря была нестерпима для Ниалла. Он просто не мог больше себе этого позволить.

Такой видел битву Грациллоний в короткие моменты передышки. Временами мозг его работал логически: перерабатывал информацию, подсказывал дальнейшие действия, когда же вместе с Друзом он вступал в схватку, не помнил самого себя. Рубил, колол, парировал удары, покачивался от удара или испытывал потрясение от хруста костей и треска разрывающихся внутренностей. Лицо противника за щитом превращалось в маску Медузы. Пот разъедал глаза, попадал в рот, наплечники намокли, рукоятка меча скользила. Воздух, попадая в горло, разжигал в нем огонь, тряслись колени. Он осознал вдруг, что уже не молод. Все вокруг заполнилось звяканьем, лязгом, топотом, криком, стонами. Он поскользнулся на залитой кровью земле, и если бы не Друз, прикрывший его, пока он поднимался на ноги, не быть бы ему живым. Потом он смутно вспомнил, как и сам спас Ривала, когда гигант-скотт прорвал их линию. Грациллоний сражался.

В промежутках смотрел в сторону главной цели. Ниалла видно было издалека. Шлем сиял, как солнце, плащ — словно радуга. Не спутаешь ни с кем. Звенел его меч, звенел и голос. Наверняка, и ему досталось, но он и виду не показывал. Казалось, стрелы и камни, выпущенные из пращи, обходили его стороной. Ни следа усталости. Таким был бы Митра на войне. Чему же удивляться, если люди с радостью умирали у его ног?

Казалось, время исчезло, а потом явилось опять. Грациллоний стоял на мысе Ванис и слышал лишь шум ветра и стоны раненых. В глазах потемнело, голова закружилась, и он бы упал, если бы Ривал не схватил его за руку. Дурнота прошла, и он оглянулся вокруг.

Уцелевшие скотты собрались вместе и выскочили из западни. Они не пошли по тропе, которая привела бы их к обрыву, а отправились другим путем, в сторону Иса. Осталось их менее сотни, и были они потрепаны, окровавлены. Видно было, что им нанесено множество ранений, но они были вместе и сдаваться не собирались. Впереди, под ярким стягом, блестел шлем Ниалла.

На поле боя, вперемешку с ранеными, лежали груды мертвых тел, и трудно сказать, чьи лица искажала более страшная гримаса. Валялись горы оружия — стрелы и копья, камни и мечи, топоры и кинжалы серпы, молоты и дубинки, некоторые сломаны, некоторые погнуты или затуплены, некоторые готовы к новым убийствам. Кровь капала, дымилась, ярко блестела или сворачивалась в темные сгустки. Мозги, кишки, фрагменты человеческих тел запутались в траве. Над головой начали собираться чайки. Крики их становились все громче, все нетерпеливее.

Галлы и бывшие жители Иса лежали, сидели или стояли, изнуренные, опустив плечи. Грациллоний заметил, что двоих неудержимо рвет. Можно не сомневаться, что других вырвало раньше. Некоторых даже и прослабило. Возле Друза собрались ветераны, выглядевшие много лучше. Грациллоний испытал огромное облегчение, заметив неподалеку Кэдока: подняв к небу руки, он молился. Самыми хладнокровными были разбойники Руфиния. Они хоть сейчас могли идти резать глотки скоттам. В настоящий момент они оказывали помощь раненым.

Их отряд пострадал меньше других, хотя и у них потери были серьезными. Грациллоний пытался сосчитать, но не смог. Вроде бы он потерял сто человек. Если бы это произошло в его бытность центурионом, то его тут же отстранили бы от должности. Сейчас ему это, разумеется, не грозит. Скоттов погибло примерно столько же, но только потому, что их вдвое меньше.

А главный дьявол жив до сих пор.

К нему подошел Руфиний.

— Мы еще не закончили, — сказал он.

Взгляд Грациллония проследовал за его пальцем, указывавшим направление. Это Пристань Скоттов. Туда прибыло подкрепление. Грациллоний узнал корабль Эвириона, бросившего якорь на безопасном расстоянии. «Оспрей» подошла ближе к берегу. Шлюпки ходили взад и вперед, доставляя на берег бойцов. Доставленные первыми уже поднимались по тропе. Несколько человек оказались на борту вражеских галер. Галеры, очевидно, захватили без кровопролития.

Руфиний угадал мысль Грациллония.

— Нет, скотты не пошли к воде, — сказал он. — Они сразу поняли, что это бессмысленно и отправились в другую сторону.

Деформированное из-за набежавших на него туч, тускло-красное солнце спустилось совсем низко. Неужели битва продолжалась так долго? Или, может, наоборот — так быстро? Грациллоний не мог разглядеть, что происходило в сером колеблющемся море, и прищурился. Большая часть кожаных шлюпок вырвалась на свободу. Видимо, там у них были дополнительные силы. Двигались они очень быстро в западном направлении. Весла так и мелькали, а лодки напоминали грациозных летающих рыб. «Оспрей» пустился было в погоню, но он был тяжелее, и южный ветер ему не помощник, так что беглецы вскоре скрылись за мысом. Грациллонию живо представился Маэлох, орущий на гребцов и проклинающий богов.

— Пусть себе плывут, — сказал он механически. — Они донесут домой весть о случившемся.

— Нет, — ответил Руфиний. — Не такие они люди, чтобы спасать собственные шкуры. Сейчас они держат путь в бухту. Причалят и соединятся с остатками отряда Ниалла. А вообще-то они попросту увезут их оттуда.

Грациллоний уставился на худощавое лицо с раздвоенной бородкой.

— Клянусь Геркулесом, ты прав!

Руфиний коротко рассмеялся:

— Было бы лучше, если бы я ошибся. У нас теперь свежее пополнение, готовое сразиться. Мы можем загнать Ниалла в угол, а если повезет, то и шлюпки захватим.