Он ничего не понял. Позднее он припомнит рассказы о борьбе, что случилась в бухте. Сам он не был тому свидетелем: он в это время вел бой.

— О! Бедная девочка! — Слезы навернулись на глаза. Мужчины Иса не считали слезы проявлением слабости. Он сморгнул слезы и взял левую ее руку в обе свои ладони. — Как мне помочь тебе? Только скажи.

— Спасибо, — ответила она тем же монотонным голосом, — но мне ничего не нужно. Отец тоже предлагал мне свою помощь, когда узнал о моем увечье.

— И ты отказалась?

Она пожала левым плечом:

— Тогда мне пришлось бы переехать в Конфлюэнт. Какая кому польза от однорукой женщины? Здесь же на меня смотрят как на маленькую лесную колдунью. Мужчины в благодарность за мое колдовство сделают работу, которую я не смогу выполнить сама.

Он всегда отличался импульсивностью, но не удивился собственным словам. Он давно хотел их ей сказать.

— Выходи за меня! Ты станешь настоящей госпожой. У тебя будут слуги и моя любовь впридачу.

Она улыбнулась и покачала головой. Взгляд зеленых глаз смягчился.

— Нет. Ты добрый, искренний человек, но ведь ты христианин. Мне пришлось бы тогда притворяться. Пусть лучше я останусь свободной.

— Да ладно, черт с ним, с законным браком. Обойдемся без него.

— А как же твое положение в городе?

Он выпустил ее руку и поднял кулак:

— Вот им, соседям! — а потом сказал уже спокойнее: — Я им очень нужен. Поэтому они не будут вмешиваться в мои дела.

— Да ведь тебя здесь нет по полгода.

— Да, трудно тебе придется. Давай плавать вместе.

Такое предложение шокировало бы римскую женщину. Когда она спокойно на него взглянула, в нем возгорелась было надежда, но тут же и потухла.

— Нет у меня интереса к мужчинам. И в плавание я пуститься не смогу, как бы этого ни хотела. Так что не повезло тебе, — сказала она грустно.

— Не верю. Зачем ты так говоришь?

— Боги разгневались на меня. Я ведь сказала тебе, что столкнулась с силой, которой не могу управлять. Та, что обладает этой силой, еще посчитается со мной.

Он так и вспыхнул:

— А ты все еще служишь этим богам!

— Я попробую договориться с ними, — сказала она. Взгляд, устремленный на него, стал суровым. — Благодаря им я свободна. Так что они все еще мои боги.

Он помолчал.

— А ты все еще дочь своего отца, — сказал он наконец.

Апулей принимал Грациллония. Зеленоватое стекло окон приглушало солнечный свет, лившийся в комнату. Живописные настенные панели словно вобрали в себя патину времени. Они и в самом деле были здесь многие поколения, с момента окончания строительства самого дома. На пейзажах этих с регулярными парками и лужайками резвились фавны и дриады, веселые пастухи и пастушки.

Грациллоний, извинившись, отказался садиться.

— Мне не сидится. — Апулей из вежливости тоже остался на ногах. Ему уже рассказали о сражении, которое он, выразив соболезнование по случаю потерь, горячо одобрил. В этот день им предстояло обсудить предстоящую работу.

— Вы правы, нам нужно действовать быстрее, — сказал Апулей. — Я найду трех-четырех надежных людей. Может, вы еще предложите одного-двух? Хорошо. Захваченные галеры, по-моему, следует по дешевке сбыть в Гезокрибате.

— Нет, я хочу сохранить их, — возразил Грациллоний. — Предчувствую, что они нам еще понадобятся.

— Вот как? Ну, ладно, как хотите. Тогда их надо припрятать в надежном месте. В какой-нибудь маленькой бухте или ручье… в общем, подальше от глаз. Пусть никто не знает, что они у нас есть. Скотты, которых вы взяли в плен, пока подождут, тем более что они не говорят на латыни и на языке Озисмии. Я знаю одного человека, который может приобрести их по коносаменту. [18] От этой сделки мы, правда, не разбогатеем. Скотты слишком свирепы, чтобы использовать их для работы по дому.

— Да я и не рассчитывал на этом разжиться, — нетерпеливо сказал Грациллоний. — А вот как насчет золота и серебра? Монеты, ювелирные изделия, столовое серебро. Мы обнаружили еще и дорогие ткани, специи, вино и прочее.

— Это может храниться в частных домах. А продавать будем потихоньку, поштучно, так, чтобы не привлекать внимания.

— Но ведь нам, черт побери, нужны деньги! Вдовам и нуждающимся я выдал их долю.

— Знаю. Это хорошо. Тем более, что распределено это понемногу, среди незаметных людей. Если материально им станет чуть лучше, то кто это заметит?