Он остановил ее слабым движением руки. Его собственное тяжелое дыхание отдавалось шумом у него в ушах. Нащупав стул, с которого поднялся, он, полуобернувшись, вцепился в подлокотники и, продолжая держаться за них, не без труда сел.

Он протянул вперед руку, и, пока к нему не вернулся дар речи, безмолвно водил в воздухе указательным пальцем, не в силах прокомментировать этот жест.

— Это та женщина, чью фотографию мне прислали отсюда. Но это не та женщина, на которой я женился в Новом Орлеане двадцатого мая.

Ее собственный страх, отпечатавшийся у нее на лице, отступил, померк перед тем зрелищем, которое, по-видимому, представлял он.

— Давайте я принесу вам вина, — поспешно предложила она.

Он в знак протеста поднял ладонь. Расстегнул воротничок.

— Я принесу вам вина, — растерянно повторила она.

— Нет, я в порядке. Не тратьте времени.

— Вы мне можете показать фотографию или портрет той, другой? — спросила она после минутной паузы.

— У меня ничего нет, ничего абсолютно. Даже свадебной фотографии — она все откладывала на потом, а в результате мы так и не сфотографировались. Теперь мне приходит на ум, что эта оплошность была намеренной. — Он вяло улыбнулся. — Могу вам описать ее, если хотите. Для этого мне не нужно фотографии. Блондинка, невысокого роста. Значительно… я хотел сказать, несколько моложе вашей сестры. — Тут он замолчал, сообразив, что продолжать нет никакого смысла.

— Но как же Джулия? — взволнованно спросила она, будто он мог дать ей ответ. — Где же тогда Джулия? Что с ней сталось? — Она в отчаянии положила руки на стол ладонями книзу и, опершись на них, наклонилась вперед. — Я посадила ее на тот пароход.

— Пароход я встретил. Он пришел без нее. Ее там не было.

— Это точно? Вы уверены? — В ее глазах вопросительно блестели слезы.

— Я своими глазами видел, как пассажиры сходили на берег. Я их всех просмотрел. Ее среди них не было.

Она откинулась на спинку стула. Прижав ребро ладони ко лбу, она на некоторое время задержала руку в этом положении. Заплакать она не заплакала, но рот ее несколько раз судорожно дернулся.

Они были поставлены перед фактом. Он зримо возник перед ними, и от него нельзя было ни убежать, ни отмахнуться. Они подошли к нему вплотную. Вопрос был только в том, кто первый облечет его в слова.

Это сделала она.

— С ней разделались, — произнесла она хриплым шепотом, бессильно уронив руку. — Она встретила на пароходе свою смерть. — Она содрогнулась, словно в комнату, минуя окна и двери, коварно проник некий злой дух. — Но как, от чьих рук? — Она снова содрогнулась, как будто ее трясла лихорадка. — Это произошло между средой, когда я с ней вечером попрощалась…

Она медленно опустила голову, как будто в подтверждение своих слов. Убедившись наконец в худшем и осознав, что же на самом деле произошло. Он закончил за нее:

— И пятницей, когда я пришел на пристань, чтобы ее встретить.

Когда он на следующий день рано утром подъехал, как было условлено накануне, к дому Берты Рассел, она ждала его в дверях, одетая в черные траурные перчатки, пальто и шляпу без единого вкрапления какого-либо другого цвета. Какое бы мучительное горе ни терзало ее минувшей ночью, теперь она совладала с ним, и следов от ночных переживаний почти не осталось. Ее застывшее, каменное лицо демонстрировало стойкость и силу духа, несмотря на сероватую бледность и темные круги под глазами, говорившие о бессонной ночи. Это было лицо женщины, готовой свершить возмездие — возмездие столь же беспощадное, сколь беспощадны были причиненные ей страдания, чего бы ей это ни стоило.

— Вы позавтракали? — спросила она, когда он высадился из экипажа и подошел к ней.

— Мне не хотелось, — коротко ответил он.

Засим она закрыла дверь и проследовала под руку с ним в экипаж; впечатление у него создалось такое, что, будь в том необходимость, она бы не поскупилась на еду, но ей было бы жаль потраченного времени.

— У вас есть кто-нибудь на примете? — спросил он, когда экипаж тронулся с места. Адрес, который она сообщила извозчику, был ему, естественно, незнаком.

— Вчера вечером, после вашего визита, я навела справки. Мне рекомендовали одного человека. О нем хорошо отзываются.

Их повезли в центр города, в оживленный деловой район. Они представляли собой странную пару, молчаливо сидя друг рядом с другом, прямые и неподвижные, не проронив ни единого слова. Наконец они остановились перед уродливым зданием из крупного красного кирпича, прорезанного четырьмя рядами бесчисленных окон с закругленным верхом и поэтому напоминавших пчелиные соты. Настоящий улей с многочисленными частными конторами. Судя по внешнему виду здания, его обитатели не принадлежали к высшим слоям общества.

Дюран расплатился с извозчиком и препроводил ее внутрь. Их тут же окутал застоявшийся промозглый воздух; здесь было гораздо прохладнее, чем на улице, к тому же значительно темнее, и полукруглые газовые лампы, развешанные по стенам коридоров через редкие промежутки, ничуть не спасали положения.

Она подошла к вывешенной на стене схеме-указателю, но, разглядывая ее, не водила по ней пальцем, поэтому он даже не уловил, что за имя она искала.

Лифта в здании не было, и им пришлось подниматься пешком. После того как он проследовал за ней вверх по лестнице, сначала на первый этаж, затем на второй, затем на третий, у него создалось впечатление, что для того, чтобы достичь цели, ей по силам взобраться на любую гору, хоть на Эверест. Как она ему сообщила, их предки были выходцами из Голландии. Ему никогда не приходилось сталкиваться с таким несокрушимым молчаливым упорством, которое выражалось в каждом ее собранном движении. В этой бесстрастной целеустремленности было больше напора, чем у любой пылкой креолки с юга. Он не мог не проникнуться к ней восхищением и на какой-то момент не мог не задаться мыслью, что за жена вышла бы из ее сестры, Джулии.