— Хорошо, Луи, — прошептала она.

Он отвел руку с пистолетом в сторону.

Тогда она придвинулась к нему еще на шаг.

— Что же ты медлишь, Лу? — едва слышно произнесла она. — Я жду.

Он отступил, чтобы хоть немного отстраниться от нее. Пистолет он неловким движением сунул в карман, только бы от него избавиться, так поспешно, что даже не обратил внимания на торчащую наружу рукоятку.

— Прикройся, Джулия, — сказал он. — Ты совсем голая.

Вот она и получила ответ. Если она, как игрок, сделала ставку, то выиграла. Если нет — значит, она все правильно прочла в его глазах. Если подойти к краю пропасти ее заставило тщеславие, то теперь оно торжествовало полную победу.

Она ничем себя не выдала. Ничем не выказала своего торжества, как это умеют делать умные и волевые люди. Его лицо покрылось капельками пота, словно это он, а не она, только что рисковал жизнью.

Она снова натянула платье — не так высоко, как было вначале, но хотя бы частично прикрывая обнаженное тело.

— Но если ты не убьешь меня, что же тогда тебе от меня нужно?

— Я хочу отвезти тебя в Новый Орлеан и предать в руки полиции. — Словно испытывая неловкость от подобной близости к ней, он посторонился и отвернулся. — Собирайся, — бросил он через плечо.

Наклонив вдруг голову, он с невольным удивлением уставился на свою грудь. С его плеч сползали вниз, словно две белоснежные змеи, ее руки, пытаясь сплестись в умоляющем объятии. Он почувствовал у себя на шее щекочущее прикосновение ее мягких волос.

Разведя ее руки, он сбросил их с себя.

— Собирайся, — хмуро повторил он.

— Если дело в деньгах, подожди, у меня есть кое-что, я тебе все отдам. А если этого не хватит, то я достану еще и расплачусь. Я клянусь, что…

— Дело не в деньгах. Ты была моей законной женой, и по закону здесь преступления нет.

— Так за что же я должна отвечать перед полицией?

— За то, что стало с Джулией Рассел. Настоящей. Ведь ты же не будешь продолжать притворяться, что ты и есть Джулия Рассел?

Она не отвечала. Теперь ему показалось, что он видит в ее взгляде больше страха, чем тогда, когда он держал в руках пистолет. Во всяком случае, глаза ее настороженно округлились.

Она задвинула ящик стола, к которому кинулась было за деньгами, и сделала шаг ему навстречу.

— Ты расскажешь, что ты с ней сделала, — продолжал он. — И, между прочим, этому есть название. Знаешь какое?

— Нет, нет! — воскликнула она, простирая к нему руки, но он не мог сказать, сама ли возникшая у него мысль вызвала ее протест или она боялась услышать то слово, которое он собирался произнести. Ему показалось, что скорее последнее.

— Уби… — начал он.

Но тут она остановила его, в ужасе прикрыв ему рот ладонью.

— Нет, нет! Не говори так, Лу! Я тут ни при чем. Я не знаю, что с ней стало. Послушай меня, Лу. Ты должен меня выслушать!

Он попытался снова освободиться от нее, но на этот раз это оказалось не так-то просто. Он отстранил ее от себя руками, но она крепко вцепилась в них и снова приблизилась.

— Что выслушать? Новые россказни? Пока мы с тобой жили, ты лгала мне на каждом шагу. Каждую минуту, каждым словом, каждым дыханием. Вот в полиции пускай и слушают твои выдумки. А с меня довольно!

Слово «полиция», так же как и то, которому она не дала сорваться с его губ, повергло ее в нескрываемый ужас. Она, дрогнув, издала сдавленный стон — первый выказанный ею признак слабости. Однако могло быть и так, что она притворялась, в расчете на то, что эта слабость произведет на него впечатление, и если это было так, то ее уловка достигла цели, ибо именно так он и расценил этот звук.

Не выпуская фалды его пиджака из своих цепких пальцев, она упала перед ним на колени, всей своей позой выражая унижение и покорность, на какие только способен человек.

— Нет, нет, на этот раз я не буду лгать! — Она всхлипнула без слез. — Я расскажу тебе чистую правду! Только выслушай меня, дай мне сказать…

Он наконец оставил попытки освободиться от нее и стоял неподвижно.

— Ты сейчас эту чистую правду будешь выдумывать? — презрительно спросил он.

Но она своего добилась — он согласился ее выслушать.

Отпустив его, она на секунду отвернула голову, прижав ладонь ко рту. То ли в поспешных поисках вдохновения, то ли собираясь с силами перед чистосердечной исповедью — этого он сказать не мог.

— Что ж, до ближайшего поезда еще не скоро, — неохотно согласился он. — Так что я все равно не потащу тебя прямо сейчас на вокзал, чтобы торчать там до утра. Ладно, говори, если хочешь. — Он опустился в кресло и расстегнул воротничок, словно желая ослабить то эмоциональное напряжение, которое им только что пришлось испытать. — Только тебе это не поможет. Должен тебя сразу предупредить, что результат будет тот же. Ты отправишься со мной в Новый Орлеан, чтобы предстать перед правосудием. И никакие слезы, и мольбы, и стояние на коленях тебе не помогут!