— Когда-то мы с Жарденом коротали вечера за картами в годы нашей юности. По-моему, в безик мы играли. Но я плохо пом…

— Я имею в виду настоящие игры, — нетерпеливо перебила она.

Теперь он ее понял.

— Ты хочешь сказать, на деньги? Рискнуть сыграть на деньги?

Она, теряя терпение, покачала головой:

— Только дураки играют на деньги. Только дураки рискуют. Я покажу тебе, как нужно играть, чтобы наверняка подняться с двух сотен.

Теперь он понял все до конца.

— Мошенничать, значит, — бесстрастно проговорил он.

Она на мгновение откинула голову и снова наклонилась к нему.

— Не будь ханжой. Да, мошенничать. Можно и по-другому сказать. Есть масса слов. «Подготовиться». «Застраховаться от проигрыша». Зачем полагаться на судьбу? Судьба — куртизанка.

Взявшись за спинку стула, она завлекающим движением подтянула его к столу.

— Садись. Сначала я научу тебя, как играть.

Она оказалась хорошим учителем. Через час он уже неплохо разбирался в картах.

— Теперь ты знаешь, как играть в фараон, — сказала она. — Знаешь не хуже других. А теперь я научу тебя самому важному. Сначала мне нужно кое-что на себя надеть.

Пока она отсутствовала, он сидел, рассеянно перебирая карты. Она вернулась, облаченная во все свои драгоценности, словно перед выходом в свет. В сочетании с ее домашним дезабилье они выглядели как гротеск.

Она села перед ним, и руки его слегка задрожали. Как у человека, который собирается совершить отвратительную гнусность.

— Итак, четыре масти, следи хорошенько, — приступила она к делу. — Сидеть за столом я не смогу, женщин к игре не допускают, и все зависит от того, как быстро мы будем координировать наши действия. Тем не менее на пароходах эта система нас никогда не подводила, значит, и теперь промаха быть не должно. Система простейшая, и ее очень легко обнаружить. Но нам ничего другого не остается, поскольку ты еще не научился плутовать при сдаче, и тебе придется полагаться на мои сигналы. Мы будем пользоваться ими только в самые трудные моменты. Теперь следи внимательно. Когда я кладу руку на грудь, вот так, то это — черви. Подвеска на шее — бубны. Левая сережка — пики. Правая — трефы. Теперь я снова опускаю руку и показываю карту. Пальцы пронумерованы с первого по десятый, начиная с мизинца на левой руке. Мизинец на левой руке — туз, мизинец на правой — десятка. Тот палец, который я загибаю, показывает карту.

— А как я узнаю, есть ли у него валеты, дамы и короли?

— Они идут в том же порядке одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Король, например, это мизинец и средний палец на руке. Туз — это единица.

— А как же у тебя получится увидеть все его карты и сообщить мне?

— Не получится, и не надейся. Достаточно одной-двух верхних карт, их я тебе и передам.

Она швырнула колоду на стол.

— Сдай мне карты.

Он сдал.

— Теперь скажи, что у меня на руках.

Он проследил за ее движениями.

— Верхние карты у тебя — дама бубен, валет червей и туз треф.

Похвалы не последовало.

— Ты так на меня таращишься, что даже слепой поймет, в чем дело. Запомни хорошенько: в карты играют не только пальцами, но и лицом. Давай снова.

Они повторили все сначала.

— Уже лучше, но слишком медленно. Никто не будет ждать, пока ты сообразишь. Еще раз.

Она лишь кивнула в знак одобрения.

— Теперь еще раз.

На этот раз она наконец призналась:

— Ты не дурак, Луи.

Он внезапно отшвырнул карты в сторону:

— Я не могу, Бонни.

Она смерила его презрительным взглядом.

— Почему? Боишься руки запачкать, чистюля?

Он опустил глаза под ее взглядом и в отчаянии схватился за волосы.

— В Мобиле ты убил человека, если я не ошибаюсь, — напомнила она ему. — А чуть сплутовать в карты ты не можешь. Как же, мы слишком порядочные.

— То было совсем другое… («А как же ты-то можешь меня в этом обвинять?» — подумал он.)

— Вот от кого меня тошнит, так это от таких, как ты, чистоплюев. Хочешь, чтобы на тебе и пятнышка не было. Ладно. Не будем больше об этом. Сиди и дрожи над своими несчастными двумя сотнями, пока они не кончатся. — Поднявшись со стула, она сердито оттолкнула его в сторону.

Он проследил взглядом, как она подошла к двери, взялась за ручку и распахнула ее, чтобы выйти.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он. — Так сильно хочешь?

Она остановилась и оглянулась на него.

— Это тебе же нужно, а не мне. Я пытаюсь тебе помочь. Я от этого ничего не выиграю. Мне всегда удавалось выплывать, и на этот раз удастся.

Громче всех в его ушах прозвучало одно слово, которое она не произнесла: в одиночку.

— Я сделаю это ради тебя, Бонни, — сказал он упавшим голосом. — Ради тебя.