Я толкнул моток вправо, потом влево, приподнял его, оторвав от пола, и сильно встряхнул, так что ворсинки подпрыгнули. Ну, давай же, давай! Несколько ворсинок всколыхнулись, чуть сократились и опали. Я снова сильно встряхнул моток, потом еще раз и еще. Не знаю, почему и откуда взялось у меня такое острое желание оживить Чужого, но оно овладело мной полностью и заставило кричать, тратя последний кислород: «Дыши! Да дыши же ты, черт тебя раздери!».

Веревки вдруг резко ослабли, раздаваясь в стороны, и я отпустил голову Чужого, испугавшись, что нечаянно навредил ему своей бешеной тряской.

В шлеме раздался издевательски приятный переливчатый сигнал, и на внутренней стороне забрала появился красный кружок с восклицательным знаком, а рядом таймер обратного отсчета. На секунду в ушах зашумело, уши опалил жар, а горло перехватило, словно воздух уже кончился, но этот всплеск паники быстро ушел, и я вдруг почувствовал странное спокойствие, словно эти пять минут жизни остались не мне, а кому-то другому.

Я посмотрел на Чужого. Ворсинки на растрепанном белом мотке мерно колыхались — он дышал.

Таймер и сообщение исчезли — я отключил их вывод на забрало, а заодно отменил и все звуковые сигналы скафандра.

На панели управления бесстрастно и размеренно перемигивались индикаторы, обзорные экраны демонстрировали глубокую ночь космоса.

Может, надо написать предсмертную записку? — подумал я, глядя в звездную пустоту. А зачем? Ведь и так будет все понятно… Да и кому адресовать записку? Ленке? Вальке? И чего писать-то: «Простите, друзья, я задохнулся»? Чепуха какая-то!

Я отвернулся от экранов и оторопел.

Чужой сидел!

Видно, моя тряска привела его в чувство, и теперь белый моток склонился вниз, изучая разрез на скафандре! «Луковица» малость похудела, зато из самой толстой ее части торчала пара длинных трубок с массой тонких отростков на концах. Что интересно, трубки и отростки тоже охватывала прозрачная пленка: возможно, скафандр способен был вытягиваться в тех местах, где у пришельца из тела выдвигались руки. Точно руки, потому что одна из них держала в отростках ту полусферу, что я оставил на полу.

Я шагнул к Чужому. Белый моток вскинулся, пришелец выронил полусферу, вскочил на юбку, но пошатнулся, упал и стал отползать к стене, толкаясь лоскутами подола и трубками.

Привет, приятель! Я остановился, инопланетянин тоже замер.

И что ж это вы все время от нас бегаете? Смотри: я нестрашный совсем… жизнь тебе спас.

Лоскуты юбки и тонкие отростки трубок Чужого чуть подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. Белые ворсинки веревок быстро сокращались, тут же распрямляясь вновь.

Я медленно опустился на пол. Уже чувствовалась нехватка воздуха.

Жаль, что ты так поздно очнулся… поболтать не получится.

Я неспешно открыл затворы и снял гермошлем. Не хотел умирать закупоренным.

Лицо щекотали легкие прикосновения, словно сверху, сыпались теплые пушинки. Они падали и, проникая сквозь кожу, сливались в тонкие ручейки, бегущие прямо по нервам. В голове возникали смазанные, наслаивавшиеся друг на друга картины и слышались неясные звуки — то ли голоса, то ли шум какого-то экзотического, незнакомого леса, и еще еле уловимо, но очень приятно пахло чем-то теплым и огромным, похожим на живую, ласковую сеть, соединявшую всех разумных в единое целое…

Неожиданно сквозь пелену странных образов проступили знакомые очертания рубки. Я резко сел, голова на миг закружилась, и все вокруг расплылось пятнами неправильной формы. В носу шевельнулось что-то мягкое, руки метнулись к лицу, но тут же вернулись назад, потому что хаос витавших в голове непонятных видений сменился упорядоченной информацией: я понял, что мягкий ворс в ноздрях делает воздух пригодным для моего дыхания.

Информация не была ни прозвучавшим в голове голосом, ни возникшим в сознании текстом; это, скорее, походило на быстрое воспоминание того, что я уже знал когда-то раньше.

Окружающее наконец обрело четкость, и я увидел сидевшего передо мной инопланетянина. От его белого мотка к моим ноздрям тянулись две пушистые веревки. Я знал, что они выделяют кислород, но, несмотря на это, с трудом подавлял желание немедленно выдернуть их из носа. Неприятен был не столько их вид (хотя, конечно, выглядело все это жутковато), сколько чувство полной зависимости от этого странного существа в разрезанном лазером костюме.

В руках оно держало полусферу: ее гладкая сторона мигала синим.