— Вы отлично знаете, что всех моих лошадей купил отец.

— Верно. Теперь вам предстоит купить свою собственную.

— Что я могу с легкостью себе позволить.

— Безусловно, но будьте осторожны! Выложить девять сотен гиней за какого-нибудь эффектного гнедого, с которым вы захотели бы расстаться на любых условиях на следующий же день…

Ее глаза и щеки вспыхнули от гнева.

— Неужели вам никогда не нравились лошади?

— Да. Но не припомню, чтобы я заплатил невероятную сумму за животное, которое…

— Прекратите! — воскликнула девушка. — Все это было много лет назад, на заре моей юности. Только вы способны колоть мне этим глаза, Ротерхэм! Разве я продолжаю делать ошибки и сегодня? Разве?

— О, ну не такие серьезные. Я готов поставить крупную сумму на то, что вы переплатили за ту кобылу, которую я видел в Милверли, но…

Она вскочила на ноги.

— Если вы посмеете… если вы посмеете снова сказать мне, что у нее слишком короткий корпус!..

— Серена, ради Бога! — взмолился майор. — Ты огорчаешь леди Спенборо! Что особенного в том, что лорд Ротерхэм хочет покритиковать кобылу?

Она даже головы не повернула, но заставила себя сдержаться.

— Ну, милорд? Ну же?

— Не пытайтесь угрожать мне, девочка! — ответил тот. — Повторяю, у нее слишком короткий корпус. — Он посмотрел на нее горящими глазами. — И вы знаете это.

Серена прикусила губу. На мгновение взгляды их скрестились, но вдруг она рассмеялась и снова села.

— Из всех одиознейших существ… Возможно, корпус у нее немного коротковат… но лишь немного. Вам не следовало бы так некрасиво провоцировать меня на глазах жениха.

— Слишком велик был соблазн. Утешьтесь тем, что в гневе вы прекрасны!

— Благодарю! Сама же я далеко не в восторге от своей несдержанности. Так о чем мы говорили до того глупого спора?

— Майор Киркби высказал желание инвестировать твое состояние. Если я снова не спровоцирую тебя, я поддерживаю столь мудрое предложение.

— Вы ошибаетесь, — сказал майор. — Я и в мыслях не держал уберечь Серену от долгов. Мне бы хотелось сделать так, чтобы ни она, ни я не могли нажиться на нем.

— Но мой дорогой Гектор! — воскликнула Серена. — Ты, должно быть, сошел с ума!

— Я в своем уме. Ты понимаешь, дорогая, что твое состояние в десять раз превышает мое?

— Неужели? А что особенного? Ты боишься, что люди решат, что ты женился на мне из-за денег? Но ведь ты знаешь, что это не так.

— Не только это. Серена, неужели ты не видишь, какое невыносимое у меня положение?

— Нет, почему? Если бы я воспользовалась своими деньгами, чтобы изменить твой образ жизни, то это было бы, конечно, ужасно для тебя, но я обещаю, что этого не произойдет. Все деньги будут у тебя в руках, поэтому, если вдруг я захочу купить дворец или еще что-нибудь в этом роде, то просто не смогу сделать этого.

Майор рассмеялся с каким-то стоном.

— О, дорогая, ты не понимаешь! Но лорд Ротерхэм-то должен понять.

— Да! Я должен не давать согласия на ваш брак?

— Бог видит, я хотел бы этого.

— А я — нет! — сказала Серена. — Гектор, я все понимаю, но ты действительно слишком донкихотствуешь. Обещаю, что мы не будем тратить много, но зачем отказываться от денег? Кроме того, кому они достанутся, если не нам? Ротерхэму? Моей кузине? Я еще не настолько свихнулась, чтобы просто взять и отдать такую сумму им или еще кому-то!

— Я не это имел в виду. Конечно, я не прошу отказываться от состояния и даже не уговариваю тебя вложить все в дело. Но когда дойдет до окончательного решения, не могли бы мы создать новый опекунский фонд, Серена?

Она смутилась.

— Не вижу никакого смысла. О каком фонде идет речь?

— Не… не о каком-то необычном, — пробормотал майор, сбитый с толку ее полнейшим непониманием.

Он увидел, что Фанни смотрит на него с невинным недоумением, и поспешно сказал: — Сейчас не тот случай и не то место! Я надеюсь, что обговорю все с лордом Ротерхэмом, и он даст свое согласие.

— Но это не имеет никакого отношения к Ротерхэму! — с негодованием воскликнула Серена. — Что ты предлагаешь?

— Не будь такой недотепой, Серена, — нетерпеливо сказал Ротерхэм. — Насколько я понимаю, майор Киркби хочет сказать, что твое состояние следует вложить в ваших детей.

— В моих детей! Ты именно это имеешь в виду, Гектор? Господи Боже, почему же ты не можешь сказать это?

— Потому что сейчас не время, — сказал Ротерхэм. — Он же сказал тебе.