И тут… Господи, неужели, она меня нашла? По тропинке к больничному корпусу бодро шагала моя любимая сестра Полина. А рядом с ней ее бывший супруг, Георгий Овсянников. У меня едва сердце от радости не выпрыгнуло из груди.

Я всегда говорила, что такой доброй и внимательной сестры, как Полина, нет ни у кого и не было никогда.

Полина и Жора направились к центральному входу. Я закусила губу. Тут я им помочь бессильна. Вовнутрь их все равно не пропустят. В инфекционной больнице этого делать не положено, разве что только в совершенно крайних случаях. Мне очень хотелось крикнуть, что я здесь, в седьмой палате. Надо только повернуть голову. Но Лизонька спала. И хоть она не слишком-то реагировала на шум, я не стала звать сестру. Я знала, что она меня все равно увидит. Ей подскажут, где меня искать.

Через несколько минут Полина с Жорой пошли вдоль здания. На окнах были наклеены бумажки с номерами палат. И вскоре, глотая слезы, я смогла взглянуть в глаза своей сестре. Как все-таки хорошо, что нас с Лизонькой поместили в палату на первом этаже.

— Оля, милая, привет. Как вы там?

Мне было плохо слышно сестру, хоть форточка и была открыта.

— Да вы откройте окно, — посоветовала мне одна из женщин.

— А разве можно?

Женщина улыбнулась:

— Пока никто не видит, можно. Вообще-то, подождите. Сейчас передачку вашу принесет нянечка, потом откроете. Посетители-то небось не с пустыми руками пришли.

Я знаками объяснила сестре, что нужно немного подождать, и с нетерпением воззрилась на дверь палаты.

Нянечка появилась довольно скоро.

— Кто тут Снегирева?

— Я — Снегирева.

Она вручила мне увесистый полиэтиленовый пакет с продуктами питания и удалилась.

Я открыла рамы, и в палату ворвался свежий утренний воздух. Мне так хотелось броситься сестренке на шею, расцеловать ее и сказать, что все хорошо, что я с сегодняшнего дня совсем другая. Я буду более собранной и вообще… Словом, во мне что-то переменилось за поистине эту ужасную ночь. Однако, на окне была натянута сетка. Так что поцеловать Полечку мне не удалось.

— Поля, милая…

Слезы сами катились из моих глаз.

— Все нормально. Лизоньке уже гораздо лучше. Она сейчас спит. Опасность миновала. Температура спала.

Сестра облегченно вздохнула:

— Слава Богу. А вот тебя, Ольга, мало в детстве пороли. Не я тебя воспитывала. Ты б у меня такой разгильдяйкой уж точно не выросла.

Я быстро оглянулась, опасаясь, что сопалатники услышат обвинительную речь сестры. Нашла время и место воспитывать.

Мамочки, правда, не обращали на нас никакого внимания или делали вид, что не обращали. Они обсуждали положение дел в стране, связанное с очередным повышением цен.

— Поля…

— Ладно, молчу. Я тебе все попозже скажу, дома. А пока о деле.

Я кивнула и не удержалась, перебила сестру:

— Артур с Мурашовым совсем одни.

Полина усмехнулась:

— Артура уже Кирилл забрал, так что на этот счет можешь не волноваться. Все в порядке. В том числе и квартира твоя.

Мне было ужасно стыдно, прямо кровь в лицо бросилась. Какая бестактность! Я тут в больнице с ребенком, не спавши всю ночь, усталая, измученная, вся на нервах, а Полина сразу с упреками. Я бы лично никогда не стала так себя вести, даже если бы мне в ее квартире три дня подряд порядок наводить пришлось бы. Хотя в Полининой квартире такое маловероятно. Сестра мне иногда напоминает хорошо отлаженный механизм, работающий без единого сбоя, а не живого человека.

— Полина, — укоризненно сказал Жора Овсянников.

— Ладно, это все ботва. Главное, что вы с Лизонькой в порядке. У нас с Жорой тоже есть новости, правда, отнюдь не такие хорошие.

У меня болезненно сжалось сердце. Я вдруг почувствовала, что услышу сейчас нечто ужасное. Я давно знала, что эти сутки, которых я ждала с ужасом, сутки отмеченные знаменитым Нострадамусом, добром не кончатся. Я знала, что болезнь Лизоньки — еще не все. И обязательно должно что-нибудь еще случиться. Ужасное. Такое предчувствие мучило меня уже давно.

— Что, Поля?

— Вера Елушкина попала в беду.

— Вера?!

И Полина вкратце рассказала мне историю, которая меня поразила.

— Господи, я так и знала!

— Что знала, Оля?

Я махнула рукой, давая сестре понять, что имею в виду не то, что она подумала.

— Я вообще. О сутках этих.

— Ольга, — строго сказала сестра, — опять ты за свое. Тут надо думать, как помочь девушке, а ты ерунду несешь. И когда ты только повзрослеешь.

Я не стала возражать. Не верит и не надо.

— Что же делать, Поля? Господи, беда-то какая.

— Ой, Поля, а ты знаешь, — я приблизила лицо к сетке и перешла на шепот, — а я видела девушку с родинкой на шее. Правда я пока не знаю, блондинка она или брюнетка. И зовут ее не Алевтиной.

Полина усмехнулась:

— И где ж ты ее видела?

— У нашей палатной сестры родинка на шее.

— Оля, — укоризненно заметил Жора, — нельзя же каждого подозревать. Мало того, что ты не знаешь: брюнетка она или блондинка, так твоя медсестра ко всему прочему всю ночь на посту.