Голос у него был довольно жидкий на верхних нотах и очень звучный в среднем регистре. Необычный голос.

Удивительно, как это у него получалось. Но сидел он в их гостиной, будто век находился там. В нем тоже была необычность, природная брэнгуэновская степенность, что позволяло ему чувствовать себя здесь как дома.

Анна была задета странной нежной предупредительностью отца к молодому человеку. Он готов был вжаться в угол, только бы тому было вольготнее. Анну это злило.

— Отец! — вдруг выпалила она. — Дай мне на пожертвование!

— Какое пожертвование? — притворно удивился Брэнгуэн.

— Ну, брось, не смейся! — вскричала она, покраснев.

— Нет, в самом деле, что за пожертвование?

— Ты же знаешь, что сегодня первое воскресенье месяца.

Анна стояла смущенная. Зачем он так себя ведет, выставляет ее на посмешище перед посторонним?

— Мне нужно на пожертвование, — упрямо повторила она.

— Это им нужно, — безразлично заметил Брэнгуэн, переводя взгляд с нее на племянника.

Подойдя к отцу, она сунула руку в карман его штанов. Он не сопротивлялся — флегматично курил, продолжая разговор с племянником. Рука ее нащупала в кармане и затем вытащила кожаный кошелек. Румянец на ее ясном лице стал еще гуще, глаза блестели. В глазах Брэнгуэна плясали веселые огоньки. Племянник робко съежился. Анна села в своем праздничном платье и высыпала деньги себе на колени. Там были серебряные и золотые монеты. Молодой человек не мог отвести от нее глаз. А она, нагнувшись к деньгам, разбирала монеты.

— Я возьму полсоверена, — сказала Анна, вскинув поблескивающие темные глаза. Они встретились со светло-карими глазами кузена, глядевшего на нее с пристальным вниманием. Анна вздрогнула. С коротким смешком она повернулась к отцу.

— Я возьму полсоверена, а, папа? — повторила она.

— Да, карманница ты моя, — сказал отец. — Бери сколько надо.

— Ты идешь, Анна? — стоя в дверях, позвал ее брат.

Сразу опомнившись, Анна позабыла и об отце, и о кузене.

— Да, я готова, — сказала она, беря из груды монет шестипенсовик и ссыпая остальные обратно в кошелек, который она положила на стол.

— Дай сюда, — сказал отец.

Она сунула кошелек отцу в карман и приготовилась идти.

— Неплохо бы и тебе, паренек, с ними отправиться, — сказал отец племяннику. — Что скажешь?

Уилл Брэнгуэн неуверенно поднялся. Взгляд его живых золотисто-карих глаз был пронзителен и неподвижен, как у птицы, как у ястреба, по природе своей не способного испытывать страх.

— Ваш кузен Уилл идет с вами, — сказал отец.

Анна бросила взгляд на странного юношу. Она чувствовала, что тот ждет, когда она заметит его. Он маячил где-то на пороге ее сознания, готовый вот-вот туда проникнуть. Она не хотела глядеть на него. Она противилась.

Она ждала молча. Кузен взял шляпу и подошел к ней. На дворе было лето. Ее брат Фред сорвал с куста возле дома веточку цветущей смородины, сунул ее себе в петлицу сюртука. Анна оставила это без внимания. Кузен шел немного позади.

Они вышли на дорогу. Анна чувствовала себя необычно. И это порождало в ней неуверенность. В глаза ей бросилась цветущая смородиновая веточка в петлице у брата.

— Послушай, Фред, — вскричала она, — уж не собираешься ли ты тащить эту штуку в церковь?

Фред опустил взгляд на свою веточку, как бы ограждая ее.

— А мне нравится, — сказал он.

— Значит, ты единственный, кому это нравится, — возразила Анна.

Она повернулась к кузену.

— Тебе нравится этот запах? — спросила она.

Он мгновенно очутился с ней рядом, высокий, неловкий и при этом такой степенный. Она почувствовала волнение.

— Не могу сказать ничего определенного, — ответил он.

— Дай это сюда, Фред, — приказала Анна своему верному оруженосцу. — Нехорошо, если смородина будет пахнуть на всю церковь.

Ее маленький светловолосый брат покорно отдал ей веточку. Понюхав цветы, она безмолвно передала их на суд кузену. Тот с любопытством понюхал поникший цветок.