— Но ты-то знаешь об этом, Мэтью, — возразила Дана.

— Знаю, и формально я, наверное, должен сообщить об этом в полицию и выдать тебя. Однако мы чрезвычайно заняты. У нас столько работы, что мы вынуждены самостоятельно отбирать то, чем заниматься. На такое правонарушение ни один прокурор не захочет отвлекаться.

— Но Бойетт стал знаменитостью, — сказала Дана. — И наверняка какой-нибудь репортер докопается до истины — это только вопрос времени. Он нарушил условия выхода на свободу, и его лицо три дня не сходит с экрана телевизора.

— Но кто может связать Бойетта с Китом?

— Несколько человек в Техасе, — ответил пастор.

— Верно, но я сильно сомневаюсь, что их волнует происходящее в нашем штате. И потом, разве они не на нашей стороне?

— Думаю, ты права.

— Тогда кто? Тебя кто-нибудь видел с Бойеттом?

— А как насчет парня из «Дома на полпути»? — вспомнила Дана.

— Не исключено, — согласился Кит. — Я несколько раз приходил туда, разыскивая Бойетта. Регистрировался в журнале посетителей, и там сидел парень на вахте, кажется, его звали Руди, который знает мое имя.

— Но он не видел, как ты уезжал с Бойеттом в среду ночью?

— Нас никто не видел. Было уже за полночь.

Мэтью с удовлетворением кивнул. Какое-то время все молча пили кофе, наконец тишину нарушил Кит:

— Я могу заявить об этом сам, Мэтью. Я знал, что преступаю закон, когда уезжал с Бойеттом, поскольку ты все мне очень четко объяснил. Я сделал выбор и принял решение. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Да и теперь я ни о чем не жалею, если, конечно, Бойетт не совершит нового преступления. Но если его не поймают и появится новая жертва, то меня замучает совесть. Я не хочу вечно жить с мыслью о своей причастности к нарушению закона. С этим надо разобраться сразу.

Шредеры не спускали глаз с Мэтью.

— Чего-то подобного я и ожидал, — заметил тот.

— Я не хочу замалчивать свой проступок, — сказал пастор. — И мы не можем жить в постоянном страхе, что однажды за мной придет полицейский. Я хочу разобраться с этим прямо сейчас.

Мэтью покачал головой и сказал:

— Ладно, но тебе нужен адвокат.

— А ты за это не возьмешься? — спросила Дана.

— Нужен защитник, специализирующийся на уголовном праве. Я? Я представляю противоположную сторону, и, если честно, от меня будет больше пользы, если я останусь прокурором.

— А Кита могут посадить в тюрьму? — спросила Дана.

— Сразу берешь быка за рога, — улыбнулся Кит. Дана не улыбалась, а в ее глазах стояли слезы.

Мэтью заложил руки за голову и, подавшись вперед, оперся на локти.

— Попробую описать самый плохой поворот событий, как мне это представляется. Я не считаю, что события будут развиваться именно так, но опишу самый неприятный вариант. Если ты признаешься, что возил его в Техас, то будь готов к тому, что эта информация попадет в печать. Если Бойетт изнасилует еще одну женщину, поднимется большой шум. Тогда окружной прокурор может занять жесткую позицию, но я ни при каких обстоятельствах не допускаю, что ты отправишься в тюрьму. Тебе, возможно, придется признать себя виновным, получить условный срок, заплатить небольшой штраф, но и в этом я сильно сомневаюсь.

— Меня будут судить, и мне придется признать себя виновным?

— Это обычная процедура.

Кит взял Дану за руку. Они долго молчали, потом она спросила:

— Как бы ты поступил, Мэтью?

— Нанял бы адвоката и молился, чтобы Бойетт либо умер, либо оказался слишком слаб для очередного преступления.

В полдень белые игроки футбольной команды старшей школы Слоуна — всего сорок один человек — собрались на парковке у здания начальной школы на окраине города. Они быстро сели в специально арендованный автобус и покинули город. Снаряжение сложили в фургон, ехавший за ними. Через час они прибыли в городок Маунт-Плезант с населением пятнадцать тысяч и в сопровождении полицейской машины отправились на футбольное поле старшей школы.

Игроки переоделись и поспешили на традиционную разминку, казавшуюся необычной при полном отсутствии болельщиков и света прожекторов. Были приняты повышенные меры безопасности, и полицейские машины блокировали все подъезды к стадиону. Игроки из Лонгвью появились через несколько минут. Никаких групп поддержки, никакого оркестра, не исполнялся национальный гимн, не читалась молитва, отсутствовал диктор. Пока бросали монету, разыгрывая подачу, тренер из Слоуна с тоской посмотрел на команду противника, представляя, с каким разгромным счетом они проиграют. У них было заявлено восемьдесят игроков, не меньше семидесяти процентов которых составляли чернокожие. Последний раз Слоун одерживал победу над Лонгвью, когда в команде играл Донти Драмм, и сейчас у них не было никаких шансов.

Однако за событиями в Слоуне следили не только в Восточном Техасе, но и далеко за его пределами.

Команда Слоуна выиграла жеребьевку и предпочла начать розыгрыш, используя тактику защищающейся. Вообще-то особой разницы не было, но тренер не хотел, чтобы команда соперника быстро перехватила мяч и дальним ударом заработала сразу семь очков. Его игроки выстроили на поле защитные порядки, а противники из Лонгвью приготовились для розыгрыша. Десять черных ребят и белый киккер.

По свистку игрок, находившийся ближе всех к мячу, неожиданно подошел к нему и взял его в руки. Это было настолько невероятно, что на мгновение все оцепенели от неожиданности. Затем все десять чернокожих ребят сняли шлемы и положили на газон. Судьи отчаянно засвистели, тренеры подняли крик, и несколько секунд на поле царила полная неразбериха. Затем на поле вышли остальные чернокожие игроки из Лонгвью, на ходу стаскивая шлемы и форму. Ребята из Слоуна попятились назад, не веря своим глазам. Игра закончилась, даже не успев начаться.