— Пойдем, Уоллис. Я устала.

Интервью было закончено. Рива, Уоллис и двое детей с братом Ронни, выйдя из мотеля, сели в церковный автобус и отправились в Слоун.

В аэропорту Кит позвонил Дане и рассказал о последних событиях. Он уже потерял счет времени, плохо соображал, где находится и куда ехать дальше. Когда он сообщил, стараясь подбирать слова помягче, что присутствовал на казни, Дана на миг потеряла дар речи. Короткий разговор завершился ее вопросом, все ли с ним в порядке, и его ответом, что точно — нет.

Самолет поднялся в воздух в 19.05 и вскоре вошел в полосу плотной облачности, где его начало бросать из стороны в сторону, как старый грузовик на ухабах разбитой дороги.

— Средняя турбулентность, — как выразился пилот, когда они поднялись на борт.

Чтобы отвлечься от рева двигателей, ужасной болтанки и мелькавших в голове картинок из событий двух последних часов, пастор закрыл глаза и погрузился в спасительное оцепенение.

Робби тоже не шевелился и наклонился вперед, опираясь локтями о колени и уткнувшись подбородком в ладони. Он глубоко задумался, заново мучительно переживая случившееся. Марта Хендлер хотела сделать записи по свежим следам, но говорить ей было не с кем. Аарон Рей нервно поглядывал в иллюминатор, будто ожидая, что крыло вот-вот отвалится.

На высоте пять тысяч футов полет выровнялся, и в кабине стало потише. Робби выпрямился и улыбнулся Марте.

— Какие были его последние слова? — спросила она.

— Что он любит маму и что невиновен.

— И все?

— Этого достаточно. В Техасе есть официальный сайт, на котором размещаются тексты всех предсмертных выступлений. Завтра к обеду там появятся слова Донти. Он был замечательным! Перечислил по имени всех негодяев: Кербера, Коффи, судью Грейл, губернатора. Лучше и не скажешь!

— Так он ушел, продолжая сражаться?

— Он не мог сражаться, но остался сильным и непреклонным.

Машина была старым «бьюиком», который принадлежал пожилой вдове миссис Надин Снайдервайн и стоял возле ее скромного домика на площадке под дубом. Она ездила на этом автомобиле не чаще трех раз в неделю и понимала, что из-за ухудшавшегося зрения скоро вообще не сможет сесть за руль. Миссис Снайдервайн никогда не работала, у нее было мало знакомых и никаких врагов. Ее машину выбрали, потому что она стояла на виду на тихой темной улице в квартале, заселенном одними белыми. Машина была не заперта, хотя это и не имело особого значения. Поджигатели открыли дверцу со стороны водителя, бросили в салон бутылку с зажигательной смесью и исчезли в темноте, не оставив никаких следов. Сосед заметил пламя и в 19.28 позвонил в службу спасения.

Если сначала кто-то и мог подумать, что в старом «бьюике» произошло самовозгорание из-за короткого замыкания в проводке, то уже в 19.36 эти сомнения исчезли: вспыхнула другая машина — на этот раз универсал «вольво», припаркованный на полпути между Сивитан-парком и зданием суда. Пять пожарных машин с сиренами помчались по улицам в сопровождении полицейского эскорта, расчищавшего дорогу. Их прибытие было встречено радостными криками толпы, которая с наступлением темноты только увеличилась. Однако никаких правонарушений кроме распития спиртных напитков слишком юной молодежью и хранения марихуаны зафиксировано не было. Пока. Конечно, общественный порядок был нарушен, но, учитывая висевшее в воздухе напряжение, полицейские не стали вторгаться на территорию парка и разгонять воинственно настроенных людей. Известие о казни Донти, выступление Тревиса Бойетта, оглушительный рев рэпа, доносившийся из мощных динамиков машин, наркотики и алкоголь только усложняли положение.

Полицейские наблюдали за происходящим и размышляли, что делать. К ним присоединились национальные гвардейцы. Любое неосторожное действие могло спровоцировать взрыв, тем более что у толпы, по сути, не было руководителя и никто не знал, чем может закончиться ночь. Каждые полчаса какой-нибудь идиот взрывал петарды и полицейские с гвардейцами замирали, пытаясь понять, не открылась ли стрельба. Пока дальше петард дело не заходило.

Третий звонок, поступивший в 19.40, оказался самым серьезным. Узнав подробности, шеф полиции даже засомневался, не стоит ли ему самому уехать из города. Как обычно по вечерам в четверг, стоянка машин дешевого «Салуна Большого Лу» на западе города была забита — многие начали заранее отмечать конец рабочей недели. Чтобы привлечь побольше клиентов, Лу продавал напитки со скидкой, что находило горячий отклик в сердцах посетителей. Машины, стоявшие на парковке, были в основном грузовыми пикапами марок «Форд» и «Шевроле». Поджигатели выбрали по одной машине, бросили в кабину по бутылке с зажигательной смесью и быстро исчезли в темноте. Одному из припозднившихся клиентов, подъехавших к салуну, показалось, что он заметил «пару подозрительных черных ребят», которые убегали со стоянки, низко пригнувшись. Он находился слишком далеко и не видел их лиц. Он даже не был уверен, что это были чернокожие.

Выскочив на улицу, клиенты увидели объятые огнем машины и бросились к своим. Началась неразбериха, все пытались как можно скорее отогнать автомобили подальше от огня. У многих пропало всякое желание продолжать веселье, и они поспешили домой, чтобы запереть двери и зарядить оружие. В каждом пикапе хранился как минимум один пистолет под сиденьем или в бардачке, и кое-кто сразу выставил дула охотничьих ружей в окна на дверцах.

Воевать с таким людьми было опасно. Если сжечь машину мужчины, он готов взяться за оружие.

Около восьми часов гости Коффи, наевшись и напившись, засобирались домой, тревожась, как там в городе. По всему Слоуну разъезжали съемочные группы телевизионщиков, снимая пожары. К окончанию вечеринки на озере их благополучно удалось потушить. Дождавшись, пока все разъедутся, Дрю Кербер открыл очередную бутылку пива и обратился к Полу Коффи:

— Надо поговорить.

Хотя никого из гостей уже не осталось, они прошли на самый край деревянного настила подальше от дома и, облокотившись на перила, стали смотреть на воду. Коффи тоже прихватил с собой бутылку пива.