— Не бескорыстный? — Он продолжал неотрывно смотреть на Арсентьева.

— В том плане, чтоб людям от неправды хуже не было. Разве это не естественно?..

Шунин встряхнул головой. Мелькнувшая было улыбка быстро погасла.

— Вы мне не верите!

— Хотелось бы верить. Мне ваша правда дорога.

— Это почему? — спросил Шунин.

— Хочется верить, что вы на правильный путь встали.

Шунин перевел дыхание.

Арсентьев не спешил задавать вопросы. Решил: пусть поразмышляет. В конце концов его тоже надо понять. Душевная ломка — вещь непростая. А он, похоже, был сейчас в том состоянии, когда ему лучше молча поговорить с самим собой. Наконец Арсентьев сказал:

— Давайте внесем ясность. Зачем ходить вокруг да около. Несерьезно это. Подумайте о людях! У нас времени в обрез.

— Чем я им помогу? И как? — пожал плечами Шунин. — Я не солнышко, всех не обогрею.

— Помочь правдой защитить тех, кого воры еще не обидели… Вот что, давайте-ка начистоту!

Шунин едва заметно покачал головой, словно сомневаясь в чем-то.

— А, была не была! — вдруг решительно проговорил он. — Правду так правду. Чего кота за хвост тянуть? Я тут три короба нагородил. Никого я не видел!..

— Зачем это было нужно? Объясните! Я понять хочу, зачем?.. Что сказали бы после проверки?

— Большое дело, — беззвучно рассмеялся Шунин. — Надумал бы, что сказать… — и невольно вздохнул.

— Ложные показания… Вы знаете, к чему это приводит, — напомнил Арсентьев.

— Не пугайте!

— Хочу, чтоб поняли…

— Уголовный кодекс мне известен. Может, и статью приписать желаете? — сердито встряхнул головой Шунин. — Считайте, что допустил ошибку. С кем не бывает?

— Надо по совести.

— Почему ваш Гусаров без совести управляется? — горячо воскликнул Шунин. — За что он меня по мелкому хулиганству сегодня оформил? — В вопросе прозвучала обида.

— Так вы же ругались. Притом нецензурно.

Шунин не отвел взгляда.

— Он написал, что я публично. А я — один на один…

— При людях!

— Они отказались…

— Нет, подтвердили. Я материал читал. Как же это вы? — к явному неудовольствию Шунина, добавил Арсентьев.

На щеках Шунина легли жесткие складки.

— Гусарову охота была меня наказать.

— Не торопитесь со своими выводами. Гусаров справедливый человек!

Шунин будто не слышал этих слов.

— Мало мне одного позора, так он еще и на работу письмо хочет направить. А там оттирайся, доказывай…

— Вы где работаете?

— На комбинате, разнорабочим. Заготовки к станкам таскаю. Вот и вся моя работа.

— Я по поводу письма разберусь…

Шунин взглянул недоверчиво и отозвался сдержанно:

— Много мне чего обещали… — он вяло махнул рукой. — Знаете, почему я сказал правду? Чтоб не было новых потерпевших. Они между мной и Гусаровым не стоят. — Эту фразу он произнес почти шепотом. И так же тихо продолжил: — Насолил он мне. Сцепление отказало. Вот и решил в долгу не остаться. Пусть, думаю, побегает, поищет. На его участке ведь кража…

— А я здесь при чем? Почему меня решили погонять? — спросил Арсентьев.

Шунин отвел глаза.

— Чего теперь об этом? Глупость, конечно… Только если вас больно толкнуть, то и вы не удержитесь. Обидно мне стало… — он сжал губы.

— Я удержусь. Личное не перевесит, — ответил Арсентьев. — Обиду соизмерять надо.

Шунин достал новую сигарету и стал жадно курить.

— Не ладил я с Гусаровым. К примеру, в соседнем доме на прошлой неделе Лисовских обворовали. Поинтересовался я, а он в амбицию. В итоге — протокол сегодня составил. Это у него быстро получилось. Соизмерил!

Арсентьев смотрел озадаченно.

— У какого Лисовского? Не слышал о такой краже.

— Выходит, опять вру? — с тяжелой улыбкой спросил Шунин.

— Расскажите подробнее.

— Подробнее пусть Лисовские скажут…

Оставшись один, Арсентьев заходил по кабинету. С площадки против отделения доносился гул прогреваемого мотора патрульной машины. На подсохшем асфальте, под светом фонарей громко кричали девчонки. Они играли в классы. «Выходит, еще одна кража. И тоже не раскрыта, — огорчился Арсентьев. — А может, зря я расстраиваюсь? Может, Шунин и об этом наплел?» Но в глубине души чувствовал, что утешает себя напрасно. По делу, в котором не было своевременного осмотра, работа предстоит трудная. Мелькнула мысль выехать по адресу. Он взглянул на часы. Было начало десятого…

Гусаров вошел в кабинет без стука, довольно улыбаясь.

— Ну как свидетель?

— Увлекательно поговорили. Поздравляю с такой находкой и, самое главное, со своевременной.

— Приятно слышать, — не уловив иронии, удовлетворенным тоном отозвался Гусаров.

— Повезло тебе…

— Везет тем, кто не старается, а я работаю на совесть.

— Не переоцениваешь?

— Может, самую малость, — рассмеялся Гусаров.

Арсентьев посмотрел ему прямо в глаза:

— Скажи, что ты знаешь о Шунине?