— Давайте скажем так: я уверен, что сама Кейтлин сыграла в этом большую роль.

Но была еще одна причина, о которой я узнал, когда полетел на север на свидание с дочерью — в первый раз за последние восемь месяцев!

Я взял напрокат машину и доехал из аэропорта до дома Люси. Через мгновение после моего звонка дверь распахнулась, и Кейтлин повисла у меня на шее. Я очень долго прижимал ее к себе. Затем она подтолкнула меня локтем и спросила:

— Подарок привез?

Я рассмеялся замечательной дерзости этого вопроса и невероятной душевной гибкости своей дочери. Мы не виделись восемь мучительных месяцев, и вот мы снова вместе. Что касается Кейт, ничего не изменилось.

— Подарок в машине. Получишь позже.

— В гостинице?

— Да, в гостинице.

— В той же, где мы жили в последний раз, — близко к небу?

— Нет, в другой гостинице, Кейтлин.

— Ты своему другу больше не нравишься?

Я с изумлением смотрел на нее. Она помнила все. Каждую деталь всех выходных, которые мы проводили вместе.

— Это очень длинная история, Кейтлин.

— Ты мне ее расскажешь?

Но прежде чем я сообразил, как ответить на этот вопрос, раздался голос Люси:

— Привет, Дэвид.

— Привет, — ответил я, все еще держа Кейтлин за руку.

Последовала неловкая пауза. Как можно обмениваться любезностями после всей той ненависти, после всех тех бессмысленных мучений, в бездну которых ввергла меня Люси?

Но я решил, что стоит сделать попытку, и сказал:

— Ты хорошо выглядишь.

— Ты тоже.

Снова неловкая пауза.

Из дома вышел мужчина и остановился за спиной моей бывшей жены. Высокий, немного за сорок, консервативно одетый, как все протестанты в Америке по выходным: синяя рубашка на пуговицах, шерстяной свитер, брюки цвета хаки, тяжелые ботинки. Он обнял Люси за плечи. Я постарался не поморщиться.

— Дэвид, это мой друг, Питер Харрингтон.

— Приятно с вами познакомиться, Дэвид, — сказал он, протягивая руку.

Я пожал ее, подумав: по крайней мере, он не сказал «я так много о вас слышал».

— Взаимно, — кивнул я.

— Папа, может, поедем? — спросила Кейтлин.

— Конечно! — Я повернулся к Люси: — Значит, в шесть часов вечера в воскресенье.

Она кивнула, и мы уехали.

По дороге в Сан-Франциско Кейтлин сказала:

— Мама собирается пожениться на Питере.

— Вот как, — отозвался я. — А ты что думаешь по этому поводу?

— Я хочу быть подружкой невесты.

— Полагаю, это возможно. Ты знаешь, чем занимается Питер?

— Он командует в церкви.

— Правда? — слегка встревожился я. — В какой церкви?

— Милой такой.

— А названия ты не помнишь?

— Уни… уни…

— Может быть, унитарной?

— Да, верно. Унитарной. Смешное слово.

Что ж, это цивилизованная церковь, а то ведь всякое бывает.

— Питер очень милый, — добавила Кейтлин.

— Я рад.

— И он сказал маме, что тебе нужно разрешить снова видеться со мной.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я играла в соседней комнате, когда он это сказал. Тебе мама запрещала со мной видеться?

Я посмотрел на огни залива:

— Нет.

— Это правда?

Кейтлин, тебе не нужно знать правду.

— Да, солнышко. Это чистая правда. Я был в отъезде, работал.

— Но ты больше никогда не будешь уезжать так надолго?

— Не буду. Никогда.

Она протянула тонкую ручку:

— Заметано?

Я усмехнулся:

— С каких это пор ты начала выражаться, как в Голливуде?

Она проигнорировала мою шутку и руки не опустила:

— Заметано, папа?

Я взял ее ручонку и пожал ее:

— Заметано.

Выходные пролетели в блаженном тумане. В шесть часов вечера в воскресенье мы снова стояли у дома Люси. Когда дверь открылась, Кейтлин кинулась, чтобы обнять мать, затем подскочила ко мне, чмокнула в щеку и сказала:

— Увидимся через две недели, пап.

Затем она скрылась в доме, прижимая к себе целый выводок Барби и другие бесполезные вещицы, которые я накупил ей за выходные. Мы с Люси неожиданно остались наедине на пороге и неловко молчали.

— Ну как, хорошо провели время? — спросила Люси.

— Замечательно.

— Я рада.

Молчание.

— Ну, тогда… — сказал я, пятясь.

— Ладно, тогда пока.

— Увидимся через две недели.