Но теперь Владыка исчез. В гулкой высокой пещере на них налетела стая хлопающих крыльями летучих мышей, и пока гноморобы с криками бегали туда-сюда, отмахиваясь руками, мечами и топорами, Октон куда-то подевался. К тому же в пещере была глубокая длинная ложбина, по которой быстро тек журчащий поток воды, — несколько карл, оступившись, упали и исчезли в отверстии под стеной, куда втекала подземная речка.

Из пещеры вело несколько ходов, и теперь крики доносились со всех сторон. Когда Дикси попробовал дозваться до кого-нибудь, эхо разнесло голос по всему лабиринту, смешало с остальными; некоторое время звуковой прибой бился о камни, а после стих.

— Идем, — сказал Гарбуш, беря Ипи под руку. — Главное, нам втроем не теряться. Октон говорил про пещеру в виде ротонды. Тут, наверно, кроме мышей, никто и не живет, но, если вдруг что, у нас топоры...

— Что такое ротонда? — спросил Дикси, когда они углубились в узкий коридор, тянувшийся с небольшим уклоном дальше под гору.

Гарбуш принялся объяснять, то и дело поглядывая на Ипи — им-то с Дикси пещеры привычны, а ей нет. Девушка шла, глядя перед собой, и карле почудилось, что в глазах ее мелькает легкий интерес, — иногда она бросала взгляд на своды туннеля или вдруг начинала приглядываться к мерцающим пятнам мха. Это был хороший знак. Во-первых, Ипи не боялась; во-вторых — она понимала, пусть и смутно, что происходит.

Голоса других гноморобов смолкли. Туннель влился в новую пещеру, куда меньших размеров, и Дикси, ухитрившийся не потерять в суматохе факел, поднял его повыше.

— Что это там такое? — спросил он. Факел догорал, но впереди виднелся свет.

Пространство, в которое они вскоре вышли, не было ни пещерой, ни коридором — скорее пустота, широкая, с низким потолком, полость. На равных расстояниях друг от друга здесь высились холмики высотой в половину роста гномороба. Путники подошли к ближайшему, с удивлением разглядывая его. Как если бы кто-то зачерпнул рукой мокрый речной песок и выпускал его струйкой на одно место, пока, падая слой за слоем, он не образует коническую волнистую горку... Но только холмик состоял из чего-то вроде хрусталя — или, подумал Гарбуш, какого-то подземного кристаллического вещества — и светился трепетным, чуть подрагивающим зеленоватым светом. И еще там были буквы, выдавленные на неровной поверхности, темные, образующие надпись на непонятном языке.

Они пошли вперед между холмиками, туда, где на другой стороне полости виднелось отверстие очередного туннеля.

— Да что же это такое? — Дикси оглядывался в недоумении. Над каждым холмом свет поднимался конусом, и под потолком они сливались, образовывая бледно-зеленую плоскость, которой почти достигали головы путников.

— Кладбище, — сказал Гарбуш.

Малец чуть ли не подскочил, услыхав это. Он огляделся с еще большим изумлением, окидывая взглядом безмолвные ряды... могильных памятников.

— Ага, точно!

Ипи тихо хихикнула, и Гарбуш повернул голову, с оторопелой радостью уставился на нее. Девушка шла, подняв руку и глядя вверх. Повернутая вперед кисть со сведенными вместе изогнутыми пальцами была погружена в зеленоватую плоскость — будто птичья голова на длинной шее, она скользила «клювом» вперед. Мельчайшие искорки возникали у кончиков пальцев, танцуя, струились вдоль руки, образуя позади запястья едва заметный шлейф свечения более яркого, чем вокруг, и медленно угасали.

Девушка опустила руку — еще мгновение та была окутана гаснущими искрами, — поглядела на Гарбуша и улыбнулась.

Гномороб улыбнулся в ответ. Они достигли края полости, остановились, глядя назад, на безмолвное подземное кладбище и застывшие конусы света.

— Выходит, тут поселение у них было, — сказал Дикси. — Знать бы только, у кого «у них». А вон, впереди, галерея...

Дальше подземные пустоты напоминали цепочку пузырей на поверхности воды: они тянулись чередой почти одинаковых полусфер, соприкасающихся боками, где зияли овальные проходы.

Дикси провел рукой по камню.

— Это все сделанное, а не само по себе возникшее, — уверенно объявил он. — Я о том, что оно все ровное такое... Кто ж здесь раньше жил? А вдруг — славные карлы, а? Ты как думаешь? — Малец повернулся к Гарбушу.

Тишина, царящая в этих местах, не была ни глухой, ни давящей — напротив, словно бы звонкой, если и не веселой, то, по крайней мере, лишенной тревоги. Ядовито-зеленые, кишащие непонятной жизнью папоротники, их сочный шелест на ветру, похрустывание мясистых стеблей казались Гарбушу куда опаснее и неприятнее этих пещер и привычной подземной тишины.

Факел догорел, бросив его, Дикси продолжал:

— Я тут подумал — что, если здесь Первые Духи обитали со своими слугами? Представляешь, а вдруг правда? Я слышал, Первые были бесполыми. Но потом еще другое слышал, что вполне себе они, того... мужиками, короче, были и любили к человеческим девам на поверхность Створки выходить. Где правда? Одни так рассказывают, другие этак... Я так полагаю... Ой! Слышишь?

Далекий, повторившийся многократным эхом крик долетел откуда-то сзади. Он смолк, прозвучало глухое тявканье, а после совсем приглушенный звук — похрустывание.