Бедный фермер приходил уже в отчаяние, как вдруг увидел человека, который вёл козу. Сосцы у ней были полны молока, и она бегала и прыгала с быстротой и грацией, приятно поражавшей глаз.

— Вот что мне нужно! — воскликнул Гудбрандт. — Эта живая, весёлая коза гораздо лучше этого подлого, глупого животного.

Затем он, не колеблясь ни минуты, променял поросёнка на козу.

С полчаса всё шло как нельзя лучше. Милая девица с длинными рогами быстро увлекала Гудбрандта, который от души хохотал её проказам. Но когда человеку уже не двадцать лет, то лазанье по скалам утомляет довольно быстро, а потому наш фермер, встретя пастуха, который без всякого труда стерёг целое стадо овец, не задумался променять свою козу на овцу. «У меня будет столько же молока, — думал он, — но зато это животное не будет утомлять ни меня, ни моей жены».

Гудбрандт был прав. На свете нет ничего кротче овцы. Она не капризничала, не толкалась рогами, но и не хотела идти и всё блеяла. Разъединённая со своими сётрами, она хотела возвратиться к ним, и чем больше Гудбрандт тащил её, тем она больше блеяла самым плачевным образом.

— Чёрт бы поорал это глупое животное! — воскликнул Гудбрандт, — Она так же упряма и плаксива, так жена моего соседа. Господи, да что же избавит меня от этого блеящего, плачущего и вопящего животного. Я готов отделаться от неё во что бы то ни стало.

— Ну так и по рукам, кум, если хотите, — сказал проходивший мимо мужик, — возьмите у меня вот этого гуся. Он жирный и большой гусь и будет всё-таки получше этой негодной овцы, которая через час издохнет.

— Пусть будет по-твоему, живой гусь и вправду лучше дохлой овцы.

И он понёс гуся с собой.

Дело это было нелёгкое. Гусь оказался плохим товарищем. Испугавшись того, что его подняли с земли, он стал отбиваться и клювом, и крыльями, и лапами. Гудбрандт скоро утомился этой борьбой.

— Пху…у! — воскликнул он, — гусь — гадкое животное, жена моя никогда не хотела держать в доме гусей.

На первой же встретившейся ему по дороге ферме он променял гуся на хорошего петуха с красивыми перьями и острыми шпорами. На этот раз он был совершенно доволен.

Правда, петух кричал иногда голосом слишком хриплым для того, чтобы он мог прельщать нежный слух, но так как ему связали ноги и держали вниз головой, то он и кончил тем, что покорился своей участи. Неприятно было только то, что начинало рассветать. Гудбрандт вышел из дому до зари и теперь был голоден и без денег. До дому было ещё далеко, ноги фермера дрожали, и желудок требовал удовлетворения. В первом же кабаке Гудбрандт продал своего петуха за один червонец, и так как он обладал хорошим аппетитом, то и издержал на своё насыщение все деньги до последнего гроша.

— Ну на что бы был мне петух, — думал он, — если бы я умер с голоду?

Приближаясь к дому, владетель холма принялся размышлять о том странном обороте, который приняло его путешествие.

Прежде чем войти к себе, он остановился у дома своего соседа, Петра Седая Борода, как его называли.

— Ну, кум, — сказал Седая Борода, — как устроили вы свои дела в городе?

— Ни то ни сё, — отвечал Гудбрандт, — я не могу сказать, чтобы мне посчастливилось, но и жаловаться не на что.

И он рассказал всё, что с ним случилось.

— Ну, сосед, славные же барыши вы там наторговали, — сказал Пётр, — хорошо примет вас ваша хозяйка! Да сохранит и защитит вас Бог, Да я за десять червонцев не хотел бы быть на вашем месте.

— Хорошо, — сказал Гудбрандт, — дела могли бы принять для меня ещё худший оборот, но теперь я спокоен, и душа моя безмолвствует, Худо ли, хорошо ли я поступил, жена моя не скажет мне ни слова.

— Я слушаю вас, сосед, и удивляюсь вам, но несмотря на всё моё уважение, я не верю ни одному слову из того, что вы говорите.

— Хотите держать, пари, что я говорю правду? — сказал Гудбрандт. — У меня в ящике есть сто червонцев. Я ставлю из них двадцать, хотите вы сделать то же?

— Да, — отвечал Пётр, — и тотчас же, заключив этот договор, друзья вошли в дом Гудбрандта.

Пётр остался за дверью, чтобы услышать, что будут говорить между собою супруги.

— Добрый вечер, моя старушка, — сказал Гудбрандт.

— Добрый вечер, — отвечала добрая женщина, — это ты, мой милый? Слава Богу! Ну, как ты провёл день?

— Ни хорошо, ни худо, — сказал Гудбрандт. — Придя в город, я не нашёл покупщика на нашу корову и променял её на лошадь.

— На лошадь! — сказала жена. — Это хорошая мысль, благодарю тебя от всего сердца. Теперь мы можем ездить в церковь в тележке, как это делают многие другие люди, которые смотрят на нас так свысока и которые нисколько не лучше нас. Если нам хочется держать лошадь и кормить её, то, я думаю, мы имеем на это полное право, мы ни у кого и ничего не спрашиваем. Где же лошадь? Её надо отвести в конюшню.