А Матвей, когда они утром ехали в машине у Шмарии, спросил:

— Ну? И что теперь? Слава? Концерты? Деньги? Короче, когда будем водку пить?

— Какая слава? — деланно усмехнулся Андрей, почему-то стараясь не показать, что настроение у него на самом деле отличное-преотличное. — О чём вы говорите? Ну, проиграли песенку на местном радио в не самое хорошее время… Наверное, никто её и не заметил. Вот если б по национальному, и в прайм-тайм…

— Ну, что ты прибедняешься! Скажи, песня-то хорошая? Это бабье лето твоё… или как его… хорошая? Я ведь ничего не понимаю в этом вашем роке.

— Шмария, — обратился Андрей к водителю, — тебе нравится «Индейское лето»?

— Хорошая вещь! — отозвался Шмария, по обыкновению что-то жуя. — Очень хорошая вещь, но не «Битлз».

— Ну, вот и ответ, — сказал Андрей Матвею, — поняли?

— Понял, понял… — буркнул Матвей. — Он сказал, что хорошая. Значит, если не сейчас, то когда-нибудь заметят. Что ж тебе ещё надо?.. Зайди за мной, когда пойдёшь на обед. Надо это дело отметить… ну, стаканом пепси, что ли.

Обычно они перекусывали бутербродами, которые приносили из дома, но сегодня решили пойти в какой-нибудь ближайший ресторанчик.

В половину первого весёлый Андрей заглянул на склад. Там было непривычно тихо: ни матерного бормотания заслуженного прапорщика, ни его возни. Семь торговых автоматов, раскрашенных в броские цвета, сгрудились в кружок у дальней стены пустого ангара, как бы рассматривая что-то находящееся между ними. Волна прозрачных пластмассовых шариков с конфетами, фигурками мультяшных героев, зажигалками, брелками и заколками выплеснулась из распахнутого нутра одного из автоматов на цементный пол, где в рабочем костюме и фартуке неподвижно лежал на животе Матвей с зажатой в руке длинной крестовидной отвёрткой.

Андрей глупо пытался растолкать его, что-то кричал, звал хозяина. Широкая дверь склада, тарахтя, убралась наверх, внутрь вошли яркий свет, тёплый воздух и приехавшие парамедики, которые, хрустя раздавленными игрушками, торопливо упаковали Матвея на тележку и увезли.

Хозяин сказал: «Инсульт» — и, ничего более не добавляя, стал собирать разбросанный товар. Андрей присоединился к нему, и вскоре на складе «Сладких радостей» был наведён обычный порядок.

— Сегодня ты едешь со мной, — пробурчал Шмария, когда утром, как обычно, заехал за Андреем, — хозяин велел. Нужно в южных районах заменить несколько попорченных автоматов. Там эти подонки в щель для монет жвачку запихивают… А других помощников больше нет… — он замолк и уткнулся в стакан со «спрайтом».

Андрей сел рядом со Шмарией, и они отправились на юг Чикаго, останавливаясь в магазинах, прачечных и ресторанчиках, где стояло оборудование «Сладких радостей». Шмария забирал из автоматов мешки с монетами, обновлял контейнеры с товаром, подписывал у хозяев заведений нужные бумаги.

Места, по которым они ехали, становились всё грязнее и непригляднее. Особенно страшно смотрелись кварталы домов с обгоревшими стенами и тёмными провалами окон. В домах продолжали жить люди.

— Ты думаешь, это стихийное бедствие у них тут? Массовые пожары? — говорил Шмария. — Ничего подобного, это не стихия! В этих районах почти всё население — чёрные, они поголовно сидят на пособиях по бедности. Здесь действительно горели дома, но потому, что они сами их подожгли, чтобы показать, что у них нет пригодного жилья, нет никакого имущества и им нужно новое, бесплатное жильё от городских властей. Я уже давно говорил хозяину, что пора отсюда все автоматы убрать, тут больше проблем, чем дохода, но он не слушает…

Наконец добрались до места. Это был продуктовый магазин дешёвой торговой сети «Алди», внутри которого, рядом с кассами, стояли три автомата. Шмария и Андрей оставили микроавтобус на почти пустой автостоянке перед входом в здание и, сообщив управляющему магазином, что они прибыли, занялись заменой повреждённых автоматов на новые.

Через некоторое время, нагруженные частями автоматов, они вернулись к машине — и оцепенели. Окна микроавтобуса были вдребезги расколочены, задние дверцы распахнуты настежь, асфальт вокруг густо засыпан стеклянной крошкой, а со стоянки при их появлении сорвался, взревев мотором, потрёпанный «форд» с чёрными парнями. Парни смеялись, показывали им непристойные жесты. Ни Шмария, ни Андрей не успели запомнить номерной знак «форда», но Андрей успел разглядеть, что на заднем сидении, в обнимку с одним из парней сидела девушка, очень похожая на Фабрис.

Все мешки с выручкой исчезли.

День выдался пасмурный, прохладнее предыдущих, и деревья на кладбище стояли уже не зелёные, а красные и жёлтые. Все мужчины были в кипах. Шмария плакал, и слёзы ненужными украшениями блестели у него в бороде. Раввин поддерживал жену Матвея, Таю, почти бестелесную, неузнаваемую в уродливой чёрной косынке, и что-то беспрерывно говорил ей-то по-английски, то на идиш, но она, скорее всего, ничего не понимала из его слов ни на том, ни на другом языке.

Вместе с Андреем приехал папа. Они невольно, с удивлением разглядывали, как аккуратно и буднично выглядит процесс погребения — словно небольшое дорожное строительство. Внутренность могилы заранее забетонировали. Траву застелили полиэтиленовой плёнкой, а над могилой установили приспособление, с помощью которого молчаливые рабочие легко опустили гроб вниз. Миниатюрный жёлтый трактор, оборудованный невысоким подъёмным краном, ловко накрыл отверстие бетонной плитой и, всего несколько раз подавшись вперёд и назад, засыпал свежее захоронение землёй.