Экономка никак не ожидала такого заключения. Она даже вскрикнула, но тут же зажала рот руками. Старая женщина была очень предана своему аббату. Она проводила доктора до двери, а затем вернулась к умирающему.

Соньер вскрыл последний из найденных футляров и развернул пергамент. Он также был составлен по-латыни. При этом некоторые из букв специально были выведены выше основной строки. На них-то Соньер и обратил внимание.

Постепенно буквы сложились в следующую фразу: «Это сокровище принадлежит Дагоберу II и Сиону, и там оно погребено».

«Черт побери этих лекарей, — ругалась про себя экономка. — Только и могут, что выносить смертный приговор. А человек просто устал. Отлежится и вновь завтра на ногах будет».

— Кто там? Дайте свету побольше! Это вы, госпожа Лоране?

— Я, господин аббат. Сейчас принесу большой подсвечник.

Буде видел, как в трясущихся руках служанки начали загораться свечи.

— Поставьте здесь и идите, — приказал умирающий.

Вдохновленный успехом, Соньер вновь решил вернуться к предыдущему пергаменту. Написанная на латыни абракадабра напоминала шифр. Поначалу следовало разбить текст на слова и переписать их в соответствии с правилами орфографии. Но и эта процедура не принесла успеха.

Тогда Соньер обратился к цифрам и стал подсчитывать частоту употребления определенных букв. Числа соответствовали тем, что в определенном порядке были вынесены в самый конец. Аббат распределил выделенные буквы так, как это было указано в ключе. В результате получилось следующее: «Пастухи» и никаких «Соблазнов», чьи Пуссен и Тенирс держат ключи. Мир DCLXXXI (681), крестом и конем божьим, Я завершаю или заклинаю этого демона, хранителя полдня. Голубые яблоки».

Соньер наконец оторвался от работы и посмотрел на часы. Была уже глубокая ночь, и тревожить Буде в такой час не стоило: пускай старик спокойно поспит до утра…

За окном поднялся сильный ветер, и вновь, как всегда в таких случаях, заскрипел старый дуб во дворе. Забыв даже помолиться, Соньер как убитый свалился на постель, решив отложить все до лучших времен.

Буде вздрогнул, и кровь хлынула у него из горла, заливая белье. В первый момент он испугался, но тотчас же почувствовал чрезвычайное облегчение и даже подумал: «Вот хорошо…» — и больше ничего уже не видел, только мелькнула напоследок ослепительно яркая полоса реки, словно в жаркий летний полдень, да затрещали кузнечики в траве, а затем все стало светлым-светлым.

Под утро Беранжеру Соньеру привиделось во сне, будто старый Буде поднимается по высокой лестнице на крышу собственного дома, а она тем временем становится все выше и выше, как лестница Иакова. И вот плеч старого друга уже коснулось легкое облако, и луч солнца позолотил его голову.

Затем взор Соньера вновь спустился к земле, и он увидел у самого основания лестницы фигуру рыцаря с длинной бородой и с такими же длинными прядями седых волос. На рыцаре поверх кольчуги была грубая холщовая накидка белого цвета с вышитым на груди и спине красным крестом. Неожиданно рыцарь повернулся к Соньеру, освободил одну руку и жестом пригласил его последовать за его другом на небо.

Беранжер почувствовал, как ужас сковал все его тело. В одно мгновение все вокруг помрачнело, синие молнии засверкали среди туч, подул ветер, который перешел в самый настоящий шквал, сверху раздался крик падающего Буде, а лицо Магистра исказилось гневом. И с каждым новым раскатом грома оно становилось все ужаснее и ужаснее. Гром тем временем нарастал…

И тут Соньер проснулся, сквозь остатки сна осознавая, что это не очень громко, но настойчиво стучат к нему в дверь.

Соньер вздохнул с облегчением и наконец-то смог, хотя и с трудом, разлепить тяжелые веки. Раскрыв широко глаза, он понял, что громовые раскаты — это настойчивый, хотя и не очень громкий стук в дверь.

Мартовский день еще только-только занимался. Накинув халат, священник спустился вниз. На пороге стояла женщина, окутанная, как саваном, холодным утренним туманом. Соньер долго не мог понять, в чем дело. С трудом вслушиваясь в то, что она говорит сквозь всхлипывания, он наконец разобрал смысл: ночью его друг аббат Анри Буде отдал душу Богу.

С того дня призрак аббата Буде стал посещать дом Беранжера Соньера.

Прошло еще несколько месяцев, и Соньер, чувствуя, что сходит с ума, отправился на исповедь к епископу города Каркасона, захватив с собой найденные в церкви Марии Магдалины пергаменты.

Тайна, на которую случайно наткнулся Беранжер Соньер и которая чуть не стоила ему рассудка, своими корнями уходила в далекое прошлое. Чтобы хоть как-то приблизиться к ней, мы должны из века XIX, где застигли нас все вышеупомянутые события, перенестись в век XIV, чтобы понять, что удалось раскопать бедному каркасонскому священнику, чей дом стал посещать призрак внезапно скончавшегося друга.