– И что теперь? – Пасесеев вопросительно уставился на Лучка.

– Надо найти доктора, – пожал плечами Лучок. – Со Скорым, Бобер сказал, сам разберется.

* * *

Сергей Волынкин, имеющий в узком кругу прозвище Волына, недолго ломал голову над тем, как выполнить приказ Бобра. Бывший омоновец, он не понаслышке знал, как затыкаются рты в учреждениях, подобных тому, в котором находился Скорый.

Немного поразмыслив, кого взять себе в помощники, он остановился на самом молодом сотруднике охраны Максиме Обухове. Этому невысокому и чрезвычайно подвижному пареньку, своему соседу по дому, он помог устроиться на работу еще при Пешехонове.

Тот согласился составить ему компанию. Однако выбор Волыны был отнюдь не из-за того, что тот чувствовал себя обязанным ему. Просто из всей оравы охранников «Нефптона» Обух единственный не наводил ужаса на окружающих своей внешностью и выглядел вполне обыкновенно, в отличие от накачанных мордоворотов с узкими лбами и неприятным характерным взглядом.

Для начала они направились по тому адресу, где под утро обнаружили пьяного Скоробогатого.

Въехав во двор панельной пятиэтажки и выйдя из машины, Волынкин огляделся.

Двор как двор. Судя по описаниям, Вадима обнаружили у первого подъезда, лежащим прямо на земле.

Желание проявить себя и оправдать доверие нового директора стимулировало и без того богатую фантазию Сергея.

Он вошел в подъезд и не спеша поднялся на пятый этаж, осматривая на каждом этаже двери квартир. Наверху он наконец нашел то, что искал. Дверь со стертой до деревянного основания краской, в нескольких местах пробитая и залатанная фанерой, с прибитым вместо ручки куском ремня.

– Кто? – Старческий голос, похожий на мяуканье простуженного кота, заставил его поморщиться. Он не учел, что не во всех квартирах с подобными дверями могут жить неблагополучные семьи. Есть еще и категория пенсионеров, едва сводящих концы с концами.

– Это из администрации. Социальный отдел, – соврал Сергей, абсолютно не задумавшись, есть ли такой на самом деле.

Дверь открыла сгорбленная худая старушка, закутанная в платок.

– Пройти можно? – громко спросил он.

– Проходите.

Бабка, судя по всему, почти ничего не видела.

– Бабуль, у тебя, никак, со зрением проблемы? – поинтересовался он, проходя в комнату.

– Ой, совсем ничего не вижу, – запричитала та. – Очки внучка сломала. Я их на диване оставила, а она села.

– Внучка, говоришь? – оживился Волына, оглядывая скудный интерьер комнаты.

Старенький телевизор, продавленный диван и обшарпанный шкаф красноречиво говорили о том, что живут здесь люди очень бедные.

– А что новые не купила, раз сломала? – спросил он.

– Да как же она купит? – удивилась бабка. – В школу еще ходит, вертихвостка окаянная.

– Родителей пусть потрясет, – хохотнул он.

– Ой, – хозяйка квартиры махнула рукой и уселась на край дивана. – Отец в тюрьме, мать, дочь моя, нового хахаля нашла. Даже не появляется. Совсем стыд потеряла! О том, что дочь уже взрослая, не думает, живет в свое удовольствие.

Волына повеселел. Еще бы, он нашел, что искал!

– А ты по какому делу? – спросила старуха.

– Мы, бабуль, малообеспеченные семьи на учет берем. Помощь будем оказывать. Я в благотворительном фонде работаю.

– А очки мне можно справить?

– Конечно. Давайте старые, к вечеру будут готовы. А как вашу внучку можно увидеть?

Бабка вздохнула.

– Даже не знаю, где ее черти носят. – Она посмотрела в сторону старенького комода. Судя по учебникам, лежащим на нем, он служил и письменным столом. – А зачем она вам?

– Да тут кое-какую анкету надо заполнить, маленькая формальность. Вы-то, наверное, без очков не сможете.

Она вздохнула:

– Я и писать-то не умею толком. Читаю с трудом, что с ними, что без них. Восьмой десяток идет.

– Ладно, бабуля, давай свое пенсне, вечером заеду. – Остановившись в дверях, он повернулся: – А фотография внучки у вас есть?

– А вот она, на стене. В классе фотографировали. Половину пенсии на эту фотку ушло.

Задержав взгляд на смазливой мордашке, Волына вышел.

Усевшись в машину, он протянул старушечьи очки, переломленные пополам, сидящему на заднем сиденье Обуху.

– Найди мастерскую оптики, пусть сделают точно такие.

– Зачем? – удивился тот.

– Нравятся они мне. Такие же хочу. Давай быстрее, долго объяснять.