лишь дополнительные тяготы. Кроме того, с рождением ребенка женщина чаще всего вынуждена ограничиваться ролью домохозяйки. Сегодня слишком трудно сочетать работу и материнство.

По традиции считается, что именно рождение ребенка приносит женщине реальную автономию и освобождает ее от поисков какой–либо другой цели в жизни. Не замужество, а материнство превращает ее в полноценного индивида; ребенок — это еесчастье, ее оправдание. Становясь матерью, она полностью реализует свои как социальные, так и сексуальные возможности. Именно в рождении детей заключается смысл и цель института брака. Рассмотрим эту высшую ступень назначения женщины.

Глава 6 МАТЬ

Именно в материнстве женщина реализуется полностью физиологически; принято считать, что это ее «природное» предназначение, поскольку весь ее организм настроен на продолжение рода. Но мы уже говорили о том, что жизнь человеческого общества не определяется законами природы. В частности, вот уже почти сто лет функция воспроизводства определяется не столько биологической случайностью, сколько желанием 1. В некоторых странах официально приняты конкретные меры по «контролю за деторождением»; в тех же нациях, которые находятся под сильным влиянием католической религии, к подобным мерам прибегают тайно: либо мужчина не завершает половой акт, либо женщина тотчас после акта любви прибегает к тем или иным средствам, позволяющим удалить попавшие в нее сперматозоиды. По этой причине между возлюбленными и между супругами возникают конфликты, ссоры: мужчина постоянно раздражен из–за того, что должен контролировать свое удовольствие, женщину же угнетает необходимость срочного промывания половых органов; в результате мужчина сердится на женщину за ее плодовитость, а она опасается тех ростков жизни, которые он может в нее излить, И оба подавлены, когда, несмотря на все принятые меры, женщина «попадается». Это случается особенно часто в тех странах, где выбор противозачаточных средств ограничен. И тогда остается только одно — аборт. Он, кстати, тоже запрещен в странах, где предусмотрены меры «контроля за деторождением», к нему прибегают в редких случаях. Во Франции же он более употребителен, особенно среди тех женщин, кто ведет активную любовную жизнь.

Не много найдется тем, при обсуждении которых буржуазное общество исходило бы таким лицемерием: аборт — это отвратительное преступление, и говорить об этом даже намеками неприлично. Когда писатель описывает радости и муки роженицы — это прекрасно, когда жеон пишет о женщине, которая сделала аборт, его тут же обвиняют в том, что он копается в грязи, что представляет человечество в неприглядном свете. А между тем во Франции ежегодно абортов делается столько же, сколько появляется новорожденных. Явление это так распространено, что его следует рассматривать как одну из нормальных опасностей, которым женщина подвергается вследствие своего положения. Существующий кодекс стремится представить аборт как преступление и таким образом как бы требует, чтобы эта деликатная операция производилась тайно. Нет ничего абсурднее тех аргументов, которые выставляются против легализации аборта. Упор делается на то, что это опасное вмешательство в организм. Однако честные врачи вместе с доктором Магнусом Хиршфельдом утверждают, что «аборт, сделанный в больнице рукой настоящего профессионала с использованием необходимых предупредительных мер, не несет никакой серьезной опасности, как на том настаивает закон». Как раз наоборот, именно в отсутствии легализации аборта содержится огромный риск для женщины. Недостаточная компетентность женщин, незаконно делающих аборты, условия, в которых производится операция, — все это порождает массу несчастных случаев, иногда со смертельным исходом. А вынужденное материнство является причиной появления на свет хилых детей, которых родители не в состоянии прокормить и которые либо попадают в приют, либо становятся настоящими мучениками. Следует еще отметить, что общество, так рьяно защищающее права эмбриона, не проявляет никакого интереса к детям, стоит им родиться; вместо того чтобы преследовать женщин за аборты, было бы лучше приложить эти усилия для реформирования такой опорочившей себя организации, как детский приют; на свободе гуляют ответственные за то, что дети в приютах находятся в руках мучителей; общество закрывает глаза на страшную тиранию в детских «воспитательных домах» или в семьях, где родители или близкие ведут себя как палачи; и если женщине отказывают в праве на плод, который она вынашивает, то почему же ребенок считается принадлежностью только своих родителей; в течение одной недели мы узнаем, что какой–то хирург, уличенный в подпольных абортах, ушел из жизни, покончив с собой, а какой–то отец, чуть ли не до смерти избивший своего сына, получил всего лишь три месяца условно. Совсем недавно из–за плохого ухода, по недосмотру отца от крупа умер мальчик, а одна мать отказалась вызвать врача к тяжелобольной дочери, объяснив это своим полным подчинением воле Божьей, — на кладбище дети бросали в нее камни; некоторые журналисты выступили на страницах печати с возмущением по этому поводу, а ряд вполне приличных людей, напротив, публично заявили, что дети принадлежат родителям и что всякое вмешательство со стороны неприемлемо. Газета «Се суар» пишет: сегодня насчитывается «миллион детей в опасности», а во «Франс–суар» читаем: «Пятистам тысячам детей угрожает гибель, они страдают либо физически, либо морально». В Северной Африке женщина–арабка лишена возможности делать аборт: из десяти детей, рожденных ею, умирает семь или восемь, и никто не реагирует на это, потому что трудная и бессмысленная беременность убивает чувство материнства. Если это нравственно, то как относиться к такой нравственности? К этому еще хочется добавить, что именно те, кто выказывает наибольшее уважение к жизни эмбриона, проявляют поспешную готовность, когда речь идет об отправке молодых людей на войну, что, по сути, то же, что приговорить их к смерти.

Практические доводы, выдвигаемые против легального аборта, беспочвенны; что же касается нравственных причин, то они сводятся к старому католическому аргументу: у зародыша есть душа; когда от него освобождаются до рождения, он остается некрещеным и его душе закрыты врата рая. Замечательно то, что Церковь разрешает уничтожение уже живущих людей: на войне или при приговоре к смертной казни; а вот к плоду во чреве Церковь выказывает беспредельное человеколюбие, Зародыш некрещеный. Как же быть тогда со священными войнами против неверных, ведь неверные тоже некрещеные, между тем их уничтожение всемерно поощрялось. Жертвы инквизиции далеко не всегда заслуживали милость Божию, так же как и преступники, приговоренные к гильотине, или солдаты, умирающие на полях сражений. Во всех этих случаях Церковь полагается на Бога, она соглашается с тем, что человек в ее руках лишь инструмент и судьба его души решается между Церковью и Богом. Зачем же тогда запрещать Богу принимать на небеса душу зародыша? Если бы церковный собор согласился на это, Бог протестовал бы не более, чем в известный период, когда индейцы уничтожались по религиозным соображениям. На самом деле мы здесь наталкиваемся на старую тупую традицию, не имеющую ничего общего с моралью, Нужно учитывать также мужской садизм, о котором у меня уже был случай рассказать. Книга доктора Роя, написанная в 1 943 году и посвященная Петену, тому яркий пример: это памятник недобросовестности. Доктор Рой отечески настаивает на опасности аборта, считая в то же время кесарево сечение самой гигиеничной операцией. Он хочет, чтобы аборт рассматривался как преступление, а не как проступок; он высказывается за запрет аборта даже в терапевтических целях, то есть когда беременность грозит здоровью или жизни матери; аморально делать выбор между одной и другой жизнью, заявляет он и, опираясь на этот аргумент, советует принести в жертву мать. Он заявляет, что зародыш не принадлежит матери, это автономное существо. Однако те же так называемые «благомыслящие» врачи, превознося материнство, утверждают, что плод составляет единое целое с телом матери, что это не паразит, питающийся за ее счет. Мы убеждаемся, насколько жив антифеминизм, наблюдая, с каким ожесточением иные мужчины отказывают женщине во всем, что могло бы освободить ее. Но ведь закон, обрекающий на смерть, на бесплодие, на болезнь огромное количество молодых женщин, абсолютно беспомощен увеличить рождаемость. В одном сходятся сторонники и враги легального аборта — преследование женщин за него потерпело полный крах. Согласно данным, представленным профессорами Долерисом, Балтазаром, Лакассанем, во Франции к 1933 году насчитывалось пятьсот тысяч абортов в год; по статистике 1938 года (данные доктора Роя), их — миллион, В 1 94 1 году доктор Обертин из Бордо сообщает, что их число колеблется от восьмисот тысяч до миллиона. Последняя цифра представляется более близкой к истине. В одной из статей газеты «Комба» за март 1948 года доктор Депла пишет; Аборт стал обычным явлением… Преследование за него практически провалилось. В департаменте Сены в 1943 году из 1300 расследований 750 завершились вынесением обвинения — 360 женщин арестованы, 513 приговорены к тюремному сроку от одного до пяти и более лет — все это не так много по сравнению с предполагаемыми 15 000 абортов в пределах департамента. На его территории предъявлено 10 000 исков.

И далее; Аборт, который считается криминальным, во всех слоях нашего пронизанного лицемерием общества рассматривается так же, как и распространенные противозачаточные средства. Две трети абортируемых женщин — замужние… Можно сказать, что во Франции приблизительно столько абортов, сколько и появлений на свет новорожденных.

Операция эта производится нередко в кошмарных условиях, и потому немало случаев, когда женщины гибнут от аборта.

В Парижский институт судебно–медицинской экспертизы каждую неделю доставляют два трупа женщин — жертв аборта; во многих случаях аборт провоцирует определенные заболевания.

Иногда приходится слышать, что аборт — «классовое преступление», и это в значительной степени правда. Противозачаточные средства несравненно более распространены в буржуазной среде; наличие ванной, умывальной комнат облегчает их применение, иное у рабочих или крестьян, лишенных даже водопровода; девушки из буржуазной среды более осторожны; когда же у них появляется семья, то ребенок не такая тяжелая нагрузка: ведь наиболее частые причины аборта — это бедность, жилищные трудности, необходимость для женщины работать вне дома. Можно сказать, что чаще всего, родив двух детей, супруги решают на этом ограничиться; таким образом, ужасная женщина, позволившая себе сделать аборт, и великолепная мать, имеющая двух белокурых ангелочков, — это одна и та же женщина, да, одна и та же. В одном из документов, опубликованном в «Тан модерн» в октябре 1945 года и называвшемся «Общая палата», г–жа Женевьева Сарро описывает больничную палату, где она провела некоторое время и где многие лежали после выскабливания: у пятнадцати из восемнадцати был выкидыш, причем у половины — спровоцированный. На 9–й койке лежала жена грузчика центрального рынка, от двух браков она родила десять детей, из которых в живых остались только трое, и у нее было семь выкидышей, из них пять вызваны искусственно; она охотно пользовалась техникой «железного прутика» и любезно делилась своим опытом, с этой же целью пила разные таблетки, названия которых сообщила своим соседкам по палате. На 1 6–й койке — девочка шестнадцати лет, замужняя, у нее были похождения, она сделала аборт и после этого страдала от сальпингита. На 7–й — тридцатипятилетняя женщина, она рассказывала: «Вот уже двадцать лет, как я замужем; я его никогда не любила; двадцать лет я вела себя прилично. А три месяца тому назад у меня появился возлюбленный. Всего один раз мы были вместе, в гостиничном номере. И я забеременела… Надо же было так случиться! Я рассталась с ним. Никто не знает об этом, ни мой муж, ни… он. Теперь все, кончено; я уж никогда не позволю. Очень мучительно… я не имею в виду выскабливание… Нет–нет, другое; это… самолюбие, понимаете». А на 14–й койке лежала женщина, которая за пять лет родила пятерых; в сорок лет она выглядела старухой. И все они относились к происходящему с покорностью, продиктованной отчаянием. «Женщина сотворена для страданий» — вот их грустные размышления.

Тяжесть испытаний, выпадающих на долю женщины, зависит от ее жизненных условий. Замужняя женщина из буржуазной среды или женщина, хорошо устроенная, поддерживаемая мужчиной, женщина, у которой есть деньги и связи, имеет значительные преимущества; прежде всего она намного легче добивается разрешения на аборт «в лечебных целях»; при необходимости ей есть чем оплатить путешествие в Швейцарию, где к аборту относятся снисходительно; при современном развитии гинекологии это неопасная операция, если ее делает специалист с соблюдением всех необходимых санитарных норм и с использованием обезболивающих средств, если нужно; когда такой женщине не удается получить официальное разрешение на аборт, она прибегает к чьим–нибудь известным надежным услугам; она находит нужные адреса, у нее достаточно денег для оплаты добросовестного ухода, а главное, чтобы сделать аборт вовремя, при маленьком сроке беременности; за ней будет обеспечен соответствующий уход; некоторые из этих привилегированных считают к тому же, что подобная операция полезна для здоровья и улучшает цвет лица. Совсем иная судьба у одинокой девушки, без поддержки, без средств, она в полном отчаянии, когда вынуждена прибегнуть к «преступлению», чтобы скрыть совершенный.«проступок», который ее окружение ей не простит; в такой ситуации ежегодно во Франции оказываются около трехсот тысяч служащих, секретарш, студенток, работниц, крестьянок; родить же в этом случае — порок еще более ужасный, поэтому многие положению матери–одиночки предпочитают самоубийство или детоубийство, — то есть ничто, никакая мера взыскания не помешает им «расстаться с ребенком». Вот банальный случай — один из многих тысяч похожих, этот рассказ приводит в своей книге «Молодость и сексуальность» доктор Липманн. Речь идет об одной берлинской девушке, внебрачном ребенке, ее отец — сапожник, мать — прислуга; Я познакомилась с сыном соседа, он был на десять лет старше… Его ласки были так новы для меня, что, признаюсь, я не могла им противостоять. Однако это ни в коем случае не было любовью. Он же настойчиво продолжал меня всячески просвещать, давал мне книги о природе женщины; в конце концов я отдалась ему. А когда после двухмесячного ожидания я получила место учительницы в начальной школе в Спёзе, я уже была беременна. В последующие два месяца у меня не было месячных. Мой соблазнитель писал, что мне абсолютно необходимо предпринять все, чтобы вызвать эти дела, пить керосин и есть хозяйственное мыло. О, я не в состоянии вам описать все мучения, все мои страдания. Я одна должна была пройти весь этот страшный путь. Страх появления ребенка заставил меня совершить ужасное. Вот откуда у меня появилась ненависть к мужчинам.

Школьный священник, узнав об этой истории из случайно попавшего в его руки письма, сделал девушке серьезное внушение, и она рассталась с молодым человеком; а относиться к ней стали как к паршивой овце.

Полтора года я словно прожила в исправительном доме.

Позже эта девушка пошла работать няней в семью одного преподавателя и прожила у них четыре года.

В это время я познакомилась с одним судьей. Встретив настоящего мужчину и полюбив его, я почувствовала себя счастливой. Я дарила ему свою любовь и отдавала всю себя. В результате в двадцать четыре года я родила здорового мальчика. Сегодня этому ребенку десять лет. Его отца я не видела девять с половиной… поскольку я считала недостаточной сумму в две тысячи пятьсот марок на воспитание ребенка, которому его отец отказывал и в имени и в отцовстве, мы расстались. Ни один мужчина не вызывает больше во мне желаний.