Из–за какой–то стыдливости я никогда не выражала в реальной жизни скрытые наклонности моей натуры, но в течение долгого времени они давали пищу моему воображению. Насколько я себя знаю, в действительности у меня властный, несдержанный характер, в сущности, я неспособна уступать.

Однако во мне жила потребность самоуничижения, и иногда я воображала себя самоотверженной женщиной, живущей лишь ради исполнения своего долга, к тому же до идиотизма влюбленной в мужчину и стремящейся выполнять все его желания. Жили мы в ужасной нужде. Муж работал до изнеможения и возвращался домой совершенно обессиленный. Я портила себе глаза, занимаясь починкой его одежды у окна, в которое почти не проникал свет. В маленькой закопченной кухне я готовила ему какую–то жалкую еду. Наш единственный ребенок все время болел и едва не умер. Однако на лице у меня постоянно блуждала мягкая мученическая улыбка, а в глазах светилось молчаливое мужество, которое в реальной жизни вызывало у меня отвращение.

Кроме самолюбования и самовлюбленности, у девушек бывает и более близкая к реальности потребность в руководителе, повелителе. Освобождаясь от родительской власти, они тяготятся самостоятельностью, к которой не подготовлены и из которой не могут извлечь никакой пользы. Они становятся капризными, экстравагантными и стремятся поскорее отделаться от ненужной им свободы. История капризной, надменной, строптивой, несносной девушки, в которую влюбляется и которую укрощает разумный мужчина, — весьма распространенный сюжет бульварной литературы и массового кино, Это избитая истина, которая льстит и мужчинам и женщинам. Подобную историю рассказывает, между прочим, г–жа де Сегюр в книге «Какой чудесный ребенок!», В детстве Жизель разочаровалась в слишком снисходительном отце и привязалась к пожилой и очень строгой тетушке. Позже, уже девушкой, она попадает под влияние взыскательного молодого человека, его зовут Жюльен. Он беспощадно говорит ей в глаза правду, унижает ее, стремится ее переделать, Затем она выходит замуж за богатого, но бесхарактерного герцога и очень страдает. Овдовев, она принимает требовательную любовь своего ментора и наконец находит счастье и умиротворение, В книге Луизы Алкотт «Хорошие жены» независимая Джо влюбляется в своего будущего мужа за то, что он строго выговаривает ей, когда она совершает легкомысленный поступок. Он ругает ее, и в ней загорается желание попросить прощения, подчиниться. Несмотря на кичливую надменность американских женщин, в фильмах Голливуда мы сотни раз видели строптивых девушек, укрощенных целительной грубостью возлюбленного или мужа: пара пощечин или даже порка предстают в них как верные способы для того, чтобы добиться взаимности. В действительности же переход от идеальной любви к плотской происходит непросто. Многие женщины тщательно избегают сближения с предметом своей любви из–за более или менее осознанного страха перед разочарованием. Если герой, гигант, полубог отвечает взаимностью влюбленной в него девушке и превращает ее чувство в реальные отношения, девушка пугается: ее кумир становится просто самцом, и она с брезгливостью отворачивается от него. Есть кокетливые девушки, которые прилагают много усилий, чтобы соблазнить «интересного» или «притягательного», по их мнению, мужчину, но если он проявляет в ответ слишком бурные чувства, то вызывает в них странное раздражение. Он нравился им потому, что казался недоступным, влюбившись же, он теряет весь свой ореол. «Он ничем не отличается от других мужчин». Девушка досадует на него за то, что он уронил себя в ее глазах, и пользуется этим как предлогом, чтобы отказаться от физических взаимоотношений с ним, поскольку они пугают ее девственную чувствительную душу. Если девушка и уступает своему «идеалу», она бывает холодна с ним, «После таких случаев, — пишет Штекель, — некоторые экзальтированные девушки кончают с собой: ведь рушится вся их воображаемая любовь, поскольку «идеал» предстает перед ними в виде»грубого животного»» ^. Из–за тяги к недосягаемому девушка нередко влюбляется в мужчину, ухаживающего за ее подругой, или в женатого мужчину. Нередко ее привлекают донжуаны, она мечтает подчинить себе, привязать к себе соблазнителя, которого не может удержать ни одна женщина, тешит себя надеждой, что ей удастся его переделать, Однако в глубине души она понимает, что не добьется успеха, и именно это определяет ее выбор, Есть девушки, которые на всю жизнь остаются неспособными испытать реальную и полную любовь, всю жизнь они ищут несуществующий идеал, Дело в том, что между самовлюбленностью девушки и опытом, на который ее обрекает ее сексуальность, существует противоречие. Женщина соглашается воспринимать себя как нечто второстепенное лишь при условии, что в результате такого самоотречения она вновь займет весьма важное место. Превращаясь в объект, она тут же становится кумиром, и такое положение приносит ей горделивое удовлетворение. Но она отвергает неумолимую диалектику, которая вновь возвращает ее в состояние второстепенного существа. Она хочет быть притягательным сокровищем, а не вещью, которой можно завладеть. Ей нравится, когда на нее смотрят как на чудесный фетиш, обладающий магическими чарами, но она вовсе не хочет быть плотью, на которую можно смотреть, которую можно трогать или терзать. Мужчина же лелеет женщину — добычу и избегает пожирательницу людей Деметру.

Она гордится, когда ей удается привлечь внимание мужчины, вызвать его восхищение, но с возмущением отвергает возможность стать его пленницей, В период полового созревания она узнала, что такое стыд, и он примешивается и к ее кокетству, и к ее тщеславию, мужские взгляды и льстят ей, и оскорбляют ее, ей бы хотелось, чтобы видели лишь то, что она показывает, а взгляды слишком проницательны. Этим объясняется непоследовательность ее поведения, сбивающая с толку мужчин: она одевает открытое платье, обнажает ноги и в то же время краснеет и раздражается, когда на нее смотрят. Ей забавно вести себя с мужчиной вызывающе, но как только она замечает, что вызвала в нем желание, она с отвращением отдаляется от него; желание мужчины — это

«Фригидная женщина».

не только лестный знак внимания, но и оскорбление. Если она осознает свое обаяние, если ей кажется, что она может пользоваться им, как ей заблагорассудится, победы кружат ей голову. Но поскольку ее внешность, формы и тело должны кому–то принадлежать и терпеть его волю, она хочет спрятать их от этой чужой и нескромной воли, страстно стремящейся обладать ими, Именно в этом заключается глубокий смысл ее природной стыдливости, которая сильно ощущается даже в самом смелом кокетстве. Девочка может отважиться на самые дерзкие выходки, потому что она еще не понимает, что именно они свидетельствуют о ее пассивности, но как только она начинает отдавать себе в этом отчет, ее охватывают стрех и гнев. Нет ничего более двусмысленного, чем взгляд: с одной стороны, он существует на расстоянии и поэтому кажется полным уважения, но с другой — он коварно завладевает тем образом, на который направлен. Вступающая в жизнь женщина окружена подобными ловушками. Она уже готова предаться чувству, но тут же пугается и убивает в себе желание. Ее тело еще не до конца оформилось, и она воспринимает ласку то как чудесное удовольствие, то как неприятную щекотку, поцелуй может сначала привести ее в смятение, а затем рассмешить, она то уступает, то бунтует, позволяет себя поцеловать и нарочито вытирает губы, ее улыбка и нежность могут неожиданно превратиться в иронию и враждебность, она дает обещания, а затем и думать о них забывает. Такова Матильда де ля Моль, соблазненная красотой и редкими качествами Жюльена: благодаря своей любви она хочет жить исключительной жизнью и в то же время страстно подавляет свои собственные чувства, не желает покориться воле другого человека; она переходит от раболепства к высокомерию, от мольбы к презрению; если она что–нибудь дает, то тут же заставляет за это заплатить. Такова ситуация в «Монике» Марселя Арлана; героиня путает любовное смятение и грех, любовь для нее — постыдное самоотречение, ее кровь бурлит, но этот пыл ей ненавистен, сквозь ее покорность прорывается бунт.

Молодая девушка защищается от мужчины, выставляя напоказ свою детскую, но уже испорченную натуру. Девушку часто описывали полудикаркой, полусмиренницей. Именно так представляет Колетт героиню романа «Клодина в школе» и соблазнительную Винку из произведения «Невыколосившиеся хлеба». Винка горячо интересуется окружающим миром и чувствует себя в нем полновластной хозяйкой, но она также с любопытством относится к мужчинам, ее влечет к ним чувственное и романтическое желание. Она пропадает в зарослях ежевики, ловит креветок, лазает по деревьям и в то же время вздрагивает, когда ее товарищ, Фил, прикасается к ее руке, она познает то смятение, которое превращает тело в плоть и впервые приоткрывает в женщине женщину. Она взволнованна, ей хочется выглядеть красивой, иногда она причесывается, красится, одевает кисейные платья, ей забавно кокетничать, соблазнять; но поскольку она хочет также жить для себя,а не только для других,она временами бегает в старых некрасивых платьях, в мешковатых брюках. Какая–то часть ее личности осуждает кокетство и рассматривает его как отказ от собственной индивидуальности. Поэтому она иногда нарочно ходит с запачканными чернилами руками, грязная, непричесанная, Из–за этого бунтарства она делается неловкой, и это вызывает у нее досаду, раздражение, она начинает краснеть, делается еще более неуклюжей и в конце концов начинает ненавидеть свои неудачные попытки понравиться. На этом этапе девушка уже не хочет оставаться ребенком, но еще не соглашается стать взрослой, она недовольна и своим ребячеством, и женским смирением. Она все отвергает.

Это и есть основная характерная черта девушки, благодаря которой мы можем понять многие ее поступки. Она отвергает судьбу, предназначенную ей природой и обществом, но в этом отказе нет ничего конструктивного. Ее слишком сильно раздирают противоречия, и она не может вступить в борьбу с миром. Поэтому она ограничивается бегством от реальности или чисто символическим протестом. За каждым ее желанием скрывается страх: она с нетерпением ждет будущего, но боится расстаться с прошлым; ей хотелось бы «иметь» мужчину, но мысль о том, что она станет его добычей, внушает ей отвращение. В свою очередь, каждый страх скрывает какое–нибудь желание: насилие внушает ей ужас, но она стремится к пассивности. Поэтому она обречена на лицемерие и на все уловки, которые из него вытекают; она предрасположена к различным мучительным наваждениям, отражающим одновременное воздействие на ее душу желания и страха.

Одна из самых распространенных среди девушек форм протеста — насмешка. Лицеистки, мидинетки «надрываются» от хохота, рассказывая друг другу сентиментальные или непристойные истории, разговаривая о флирте, видя мужчин или целующихся влюбленных. Я знала школьниц, которые специально ходили по аллее Люксембургского сада, где сидели влюбленные, чтобы посмеяться, другие ходили в турецкие бани, чтобы поиздеваться над толстыми женщинами с отвислыми животами и грудью. Насмешки над женским телом, над мужчинами, над любовью — это способ отвергнуть сексуальность, это вызов взрослым, но, кроме всего прочего, это попытка преодолеть собственное смущение. Со словами и образами играют для того, чтобы рассеять их опасное очарование. Я видела, например, как ученицы четвертого класса «прыснули», обнаружив в латинском тексте слово femui·!. Тем более, позволив обнимать и ласкать себя, девушка может взять реванш, расхохотавшись в лицо партнеру или насмехаясь над ним с подругами, Помню, как однажды ночью в купе железнодорожного вагона две девушки по очереди обнимались с ком

Бедро, задняя нога (лат.

мивояжером, очень довольным такой удачей. В перерывах девушки истерически -смеялись, компромисс между сексуальностью и стыдом вернул их к поведению переходного возраста. Девушки прибегают не только к безудержному смеху, но порой и ругаются. От некоторых из них можно услышать такие выражения, от которых покраснели бы их братья. Но девушек это совершенно не пугает, наверное, потому, что из–за почти полного их невежества сказанное не вызывает у них никаких четких представлений. Прибегая к сквернословию, девушки хотят если не помешать формированию образов, то обезопасить их. Неприличные истории, которые рассказывают лицеистки, предназначены совсем не для того, чтобы удовлетворить сексуальные инстинкты, а для того, чтобы отвергнуть сексуальность. Они хотят видеть в ней только смешные стороны, как в механической, почти хирургической операции. Но так же как и насмешки, словесные непристойности — это не только протест, но и вызов взрослым, что–то вроде кощунства, намеренное выставление напоказ своей испорченности. Девушки отвергают требования природы и общества, и их вызов и противостояние им выражаются в разнообразных странностях поведения, Известно, например, что иногда они едят самые необычные вещи: карандашные грифели, облатки, щепки, живых креветок, десятками глотают таблетки аспирина, иногда даже едят мух, пауков. У меня была одна знакомая девушка, надо сказать очень разумная, которая делала и пила какие–то ужасные смеси из кофе и белого вина, кроме того, она иногда ела сахар, смоченный в уксусе. Другая девушка, обнаружив в салате червяка, не задумываясь съела его. Все дети с увлечением изучают мир с помощью глаз, рук, а более глубоко с помощью рта и желудка. Что касается девочек переходного возраста, то им особенно нравится изучать его, поглощая несъедобные, внушающие отвращение вещи. Их часто привлекает именно «отвратительное». У одной красивой, в меру кокетливой и аккуратной девушки была какая–то действительно непреодолимая тяга ко всему, что казалось ей «грязным»: она брала в руки насекомых, разглядывала грязное гигиеническое белье, слизывала кровь из царапины. Играя с грязными вещами, девочка преодолевает отвращение к ним, а отвращение — это то чувство, которое часто посещает ее в период полового созревания. Ей неприятно собственное тело, так как оно слишком чувственно, ей внушают отвращение менструальная кровь, сексуальные отношения взрослых, мужчины, которым она предназначена, и она возится с вещами, вызывающими у нее брезгливость, именно для того, чтобы преодолеть это ощущение. «Поскольку каждый месяц из меня обязательно будет течь кровь, я докажу, слизывая кровь из царапины, что она меня нисколько не пугает. Поскольку мне придется пройти через возмутительное испытание, почему бы не съесть червяка?» Это настроение еще более ярко проявляется в тех, часто встречающихся в этом возрасте случаях, когда девушка наносит себе физический ущерб.