1 См. наблюдения Штекеля, приведенные в предыдущей главе. «Психология женщин».

Мы приводим его краткое изложение, основываясь на работе Штекеля «Фригидная женщина».

Ей тягостно подчиняться нелюбимому повелителю, пишет Дидро в трактате «О женщинах». «Я видел, как одна порядочная женщина содрогалась от отвращения при приближении мужа; я видел, как после выполнения супружеских обязанностей она подолгу лежала в ванне, потому что ей казалось, что она никак не может смыть эту грязь. Нам почти неведомо подобное чувство отвращения. Мы менее ранимы. Многие женщины умирают, не познав восторгов сладострастия. Они редко испытывают эти ощущения, которые я бы сравнил с приступом эпилепсии и которые мы можем испытать всякий раз, когда этого желаем. Даже в объятиях обожаемого мужчины им не дано достичь высшего блаженства. Мы же можем испытать его в объятиях услужливой женщины, которая вовсе нам не нравится. Они хуже, чем мы, владеют своими чувствами, и поэтому наивысшее удовольствие приходит к ним медленнее и реже. В очень многих случаях их ожидания оказываются обманутыми».

Действительно, немало женщин становятся матерями и бабушками, никогда не испытав ни удовольствия, ни даже желания; они стараются уклониться от выполнения этого «грязного долга» и для этого добывают медицинские справки или придумывают какие–либо иные предлоги. В докладе Кинси говорится, что многие американские женщины «считают, что им слишком часто приходится совокупляться с мужем, они бы хотели, чтобы у мужа реже возникало желание заниматься любовью. Лишь немногие женщины хотели бы совокупляться чаще». В то же время, как нам известно, эротическая потенция женщин почти неисчерпаема. Это противоречие наглядно показывает, что брак, который, как утверждают, упорядочивает женскую эротику, на самом деле убивает ее.

В романе «Тереза Декейру» Мориак описывает отношение молодой женщины, вышедшей замуж без любви, к браку вообще и к своим супружеским обязанностям в частности:…Быть может, она искала в браке не столько материального могущества, богатства, сколько убежища. Что толкнуло ее на этот брак, как не чувство страха. Юная, но практичная девушка, с детства приученная к хозяйству, она поспешила войти в подобающий для нее круг, занять в нем раз и навсегда определенное место. Она хотела укрыться от какой–то невидимой опасности. Никогда она не казалась такой рассудительной, как в пору ее помолвки с Бернаром, она стремилась вступить в семейный клан, «устроиться», войти в добропорядочный мирок, спасти себя… Свадьба состоялась в Сен–Клере, в тесной церкви, где болтовня дам заглушала одышливую фисгармонию, а их крепкие духи перекрывали запах ладана, и в этот знойный день Тереза почувствовала, что погибла. Она, как лунатик, вошла в клетку и вдруг очнулась, когда громыхнула и захлопнулась тяжелая дверь. Ничего как будто не изменилось, но она поняла, что отныне уже не может погибнуть одна. В густой чаще семейных устоев и правил она будет подобна тлеющему огню, который ползет под зарослями вереска… Вечером в день этой полудеревенской, полугосподской свадьбы группы гостей, расцвеченные яркими платьями девушек, преградили дорогу автомобилю новобрачных и проводили их шумными приветствиями… Вспомнив о той ночи, что последовала за свадьбой, Тереза шепчет: «Это было ужасно…», потом спохватывается: «Да нет… не так–то ужасно…» А разве она очень страдала во время ихпутешествия на итальянские озера? Она играла в сложную игру «не выдавай себя»… Тереза сумела приучить свое тело к такому притворству и черпала в этом горькую усладу. В мире неведомых ей ощущений, в которые мужчина принуждал ее проникнуть, она с помощью воображения допускала, что там и для нее, возможно, есть счастье, но какое оно? Перед ней словно был пейзаж, затянутый густой сеткой дождя, и она старалась представить себе, каким он был бы при ярком солнце, — вот так Тереза открывала, что такое страсть.

И как легко было обмануть Бернара, ее спутника с пустым взглядом… Он весь уходил в наслаждение, как те очаровательные поросята, на которых забавно смотреть, когда они, хрюкая от удовольствия, бросаются к корыту. («Я стала этим корытом», — думает Тереза.) Где он научился классифицировать все, что касалось плотских утех, отличать ласки, дозволенные порядочному человеку, от повадок садиста? Тут он никогда не проявлял ни малейшего колебания… «Бедняга Бернар, а ведь он не хуже других. Но вожделение превращает человека, приближающегося к женщине, в чудовище, совсем на этого человека не похожее. Я видела, как Бернар утопает в пучине похоти, и вся замирала, как будто этот сумасшедший, этот эпилептик при малейшем моем движении мог удушить меня».

Вот еще одно свидетельство, более откровенное. Эта история была рассказана Штекелю двадцативосьмилетней женщиной, воспитанной в высококультурной среде: Невестой я была счастлива. У меня наконец появилось ощущение защищенности, все обращали на меня внимание. Жених восхищался мной, баловал меня, для меня это было внове… От поцелуев (жених никогда не ласкал меня иначе) я так загоралась, что не могла дождаться свадьбы… Наутро в день свадьбы я была в сильном возбуждении, моя рубашка промокла от пота. И все это от мысли, что скоро то неведомое, которого я так желаю, перестанет быть для меня тайной. Я по–детски представляла себе, что мужчина мочится во влагалище женщины… Когда мы очутились в спальне, все началось с небольшого разочарования: муж спросил меня, не выйти ли ему. Я попросила его выйти, потому что действительно стыдилась его. Но в моем воображении сцена раздевания играла важную роль. Когда я легла в постель, он со смущенным видом вошел в комнату. Позже он сознался мне, что испытывал страх, глядя на меня, потому что я была воплощением молодости, полной радостного ожидания. Быстро раздевшись, он потушил свет. Почти не приласкав меня, он сразу попытался овладеть мною. Мне было очень страшно, и я попросила его не трогать меня. Мне хотелось оказаться где–нибудь Далеко от него. Я была в ужасе от его попытки сразу, без ласк, овладеть мною. Мне казалось, что он груб, и позже я нередко упрекала его в этом. Но это была не грубость, а полная бестактность, отсутствие чуткости. В эту ночь все его попытки были безрезультатными. Меня начало охватывать отчаяние, и я стыдилась собственной беспомощности, думая, что виновата я, что я неправильно сложена… В конце концов в эту ночь мне пришлось удовольствоваться его поцелуями. Десять дней спустя ему удалось лишить меня девственности, но половой акт длился несколько секунд, и я не почувствовала ничего, кроме небольшой боли. Какое это было разочарование! Позже у меня бывали приятные ощущения во время совокупления, но достичь этого было нелегко, и мужу приходилось прикладывать немало усилий, чтобы испытать удовольствие… В Праге мы останавливались в холостяцкой квартире моего деверя, и воображение рисовало мне ощущения, которые он испытывает, узнав, что я спала в его постели. Там я впервые пережила оргазм и была очень счастлива. В первые недели муж каждую ночь совокуплялся со мной. Я неоднократно достигала оргазма, но это меня не удовлетворяло, потому что ощущение было очень кратковременным, а я возбуждалась до того, что была готова плакать… После двух родов… совокупление удовлетворяло меня все меньше и меньше. Оргазм я испытывала редко, муж всегда кончал раньше меня. Каждый раз я напряженно ждала (сколько времени он еще сможет?). Когда он был удовлетворен, а я — нет, я его ненавидела. Иногда во время полового акта я воображала, что лежу с деверем или врачом, принимавшим у меня роды. Муж попытался возбудить меня с помощью пальца… Я действительно пришла в сильное возбуждение, но в то же время мне казалось, что это позорный и ненормальный способ, и он не приносил мне никакого удовольствия… В течение всего времени, пока мы были женаты, муж никогда не ласкал мое тело. Однажды он сказал мне, что со мной он не мог решиться ни на что… Он никогда не видел меня обнаженной, поскольку мы не снимали ночных рубашек, и он совершал половой акт только ночью.

В действительности эта женщина была очень чувственна, и позже она обрела счастье в объятиях любовника.

Период обручения существует для того, чтобы приобщение девушки к сексуальной жизни не было слишком резким; однако нередко нравы требуют, чтобы между женихом и невестой не было ничего похожего на сексуальные отношения. Если жедевственница отдается своему будущему мужу, то она переживает приблизительно то же, что и новобрачная. Невеста решается на такой шаг лишь в том случае, когда обязательство, взятое на себя женихом, кажется ей столь же непоколебимым, как и уже совершившийся брак. В этой ситуации первое совокупление также воспринимается как испытание. Отдавшись же жениху, даже если ей удалось избежать окончательного закабаления — беременности, невеста почти никогда уже не решается отказать ему.

Трудности начального этапа сексуальной жизни легко преодолеваются, если между двумя любящими и желающими друг друга партнерами существует полное согласие. Сила и величие физической любви заключается в том, что любовники, не посягающие на свободу друг друга, дарят друг другу блаженство. В этом случае ни одно их действие не может быть постыдным, поскольку они ничего не навязывают друг Другу, напротив, они оба великодушно отдаются друг Другу. Брак же в принципе представляет собой нечто непристойное, поскольку он вводит понятия прав и обязанностей в отношения, в основе которых должен лежать свободный порыв. Обрекая людей на сексуальные взаимоотношения без учета их индивидуальных склонностей, брак придает телу постыдное сходство с орудием. Нередко муж леденеет при мысли о том, что он исполняет свой долг, а жене непереносимо стыдно оттого, что человек, который находится рядом с ней, всего–навсего пользуется своим правом. Конечно, случается, что в начале супружеской жизни сексуальные отношения приобретают индивидуальный характер. Иногда приобщение к сексуальной жизни происходит медленно, но бывает и так, что в первую же брачную ночь у супругов возникает гармоничное физическое влечение. Сознание того, что она состоит в браке, расслабляет женщину, устраняет мысли о грехе, которые еще так часто появляются в связи со всем, что касается плоти; регулярные и часто повторяющиеся половые сношения ведут к возникновению плотской близости, способствующей половому созреванию. Немало женщин бывают счастливы в первые годы супружеской жизни. Следует особо подчеркнуть, что они навсегда сохраняют благодарность мужу за это счастье и позже прощают ему любые провинности. «Женщины, которые были удовлетворены сексуальными отношениями с мужем, не находят в себе сил для того, чтобы расторгнуть неудачный семейный союз», — говорит Штекель. И все–таки девушка подвергается огромной опасности, беря на себя обязательство всю жизнь спать с одним, и только с одним, мужчиной, сексуальные возможности которого ей неизвестны. Ведь ее эротическая судьба в большой мере зависит от личности партнера. Именно об этом парадоксе Леон Блюм говорит с вполне обоснованным осуждением в своей работе «Брак».

Лишь лицемер может полагать, что союз, основанный на обычаях, может перерасти в любовь; совершенно нелепо требовать, чтобы супруги, связанные практическими, социальными и моральными интересами, всю жизнь желали друг друга. В то же время сторонникам брака по расчету действительно не составляет никакого труда доказать, что у тех, кто женится по любви, не так уж: много шансов на счастье. Во–первых, идеальная любовь, которую испытывает девушка, не всегда располагает ее к сексуальной любви; ее платоническое обожание, ее мечтания и страсти, в которых отражаются ее детские и девические мысли и представления, недолговечны, они не выдерживают испытания повседневной жизнью. Даже если между нею и ее женихом возникает искреннее и глубокое эротическое влечение, оно не может стать прочной основой для долгой совместной жизни.