Шрифт:
Шукшина Высоцкий не видел уже несколько лет, профессиональное их сотрудничество когда-то свелось к доисторическим уже разговорам по поводу фильма «Живет такой парень» – лучшей, наверное, вещи Шукшина, куда тот даже попробовал Высоцкого на роль Пашки Колокольникова, уже обещанную Куравлеву. Ранние песни Шукшин слушал на Большом Каретном – молча, без комментариев, а потом никак своего отношения к работе Высоцкого не обнаруживал. Но разве это важно сейчас? Мы всегда оставляем возможность встречи с человеком на «потом», на перспективу, а потом – известно что. Не встретимся уже, не поговорим.
Рванул в Москву, успел на отпевание и на похороны. В актерской среде особенно ощутима театральность посмертного ритуала. Для многих это продолжение ярмарки тщеславия, повод выказать себя. Хотя видишь и искреннюю боль на некоторых лицах. Всё в нас перемешано: не поймешь, где играем, а где живем. Артист – как ребенок: вот он залез на окно и грозится прыгнуть. Играет вроде и чуть ли не смеется. Но не удержишь – упадет и разобьется до смерти.
Стоя у гроба, вдруг поймал себя на мысли, что приехал как бы и на свою смерть со стороны взглянуть. Хоть и описал он уже все это в стихах с предельной точностью, а потянуло посмотреть, как это выглядит. Нехорошо… Одно оправданье: быть может, после этой репетиции, этого учебного полета, довольно скоро и нам отправляться в небеса…
Возвращался на машине, и за семьдесят километров до Ленинграда перевернулся, как в кино. И, как каскадер на съемках, остался целехонек. Помятый бок машины знакомый мастер за два дня выровнял. Ох, и задергал раб божий Владимир Господа своего! Просился, просился к нему, а тот его на место поставил: не пришла твоя очередь, поживи еще да помайся как следует!
И – давай, пиши о впечатлениях, даром что ли катался туда-сюда?
Стихи пришли, прервав непривычно долгую для него полосу молчания:
Мы спим, работаем, едим, – А мир стоит на этих Васях. Да он в трех лицах был един – Раб сам себе, и господин, И гражданин – в трех ипостасях! Еще – ни холодов, ни льдин, Земля тепла, красна калина, – А в землю лег еще один На Новодевичьем мужчина. Должно быть, он примет не знал, – Народец праздный суесловит, – Смерть тех из нас всех прежде ловит, Кто понарошку умирал…Получилось в итоге двенадцать строф – длинновато, и финал заранее не продуман. То ли закончить словами: «Но успокоился всерьез – решительней, чем на экране», то ли поставить точку на строфе: «Всё – печки-лавочки, Макарыч! – Такой твой парень не живет!»… Появился у Высоцкого холодок профессионализма, – может быть, он необходим для настоящей поэзии?
Потом Вознесенский тоже на смерть Шукшина откликнулся. Стихи мастерские, конечно, техника на пять с плюсом:
В каждом городе он лежал на отвесных российских простынках. Называлось не кинозал – просто каждый пришел и простился. Он хозяйственно понимал край как дом – где березы и хвойники. Занавесить бы черным Байкал, словно зеркало в доме покойника.Но тут уже не холодок, а холод. Очень ровное отношение – и к покойнику, и к Байкалу.
Незадолго до отъезда из Питера побывали с Мариной у Федора Абрамова. Он подарил свою книгу «Последняя охота». А по возвращении в Москву узнали, что Гена Шпаликов повесился. Возраст – тридцать семь. Алкоголь – да. Публикаций – нет, если не считать каких-то пустяков в песенниках. Народ поет дурными голосами «А я иду, шагаю по Москве…», не зная имени автора. Ушел в статусе сценариста, сейчас, может быть, начнут вынимать из стола стихи и печатать.
Эмоциональный фон – хуже не придумаешь. После отъезда Марины – еще одно погружение во тьму. В театре – рутинная работа. Любимов возобновил репетиции «Живого», хочет его все-таки сдать. А в качестве синицы в руках – «Пристегните ремни». Вся сцена – самолет изнутри, сидят там разные люди, вспоминают о войне, рассказывают о трудностях, с которыми в наше время сталкиваются строители… Поначалу у Высоцкого была роль Режиссера, выяснявшего отношения с Писателем (артист В. Золотухин), потом все перекроили. Смелость там была второй свежести, так и ту цензура урезала.
Но начало спектакля получается хорошее. Через весь зал проходит солдат, в полной выкладке, с автоматом за спиной, в руках гитара, как оружие. Его сразу узнают по голосу, и песню многие в зале давно помнят наизусть:
От границы мы Землю вертели назад – Было дело сначала, – Но обратно ее закрутил наш комбат, Оттолкнувшись ногой от Урала. Наконец-то нам дали приказ наступать, Отбирать наши пяди и крохи, – Но мы помним, как солнце отправилось вспять И едва не зашло на востоке. Мы не меряем Землю шагами, Понапрасну цветы теребя. – Мы толкаем ее сапогами – От себя, от себя!