* * *

Прозектор Серёга тронул меня за плечо:

— Шеф, там, похоже, токса с черепной травмой. По вашей части вроде, может, глянете? Габриэлян просит, его труп.

— Ладно, а что о теле у нас почитать есть? Не густо: писульки «скорой» со слов уборщицы. Ну, пошли проведаем Габриэляна с его мадам.

Да, похоже токса налицо. В желудке четыре полупереварившиеся белые капсулы. Мозг и печень малокровны, а вены и артерии малого таза расширены до предела. Я тут особо и не нужен, Габриэлян и сам дока, меня позвал больше из вежливости, хотя, может, чего ему надо... Все пробы крови и других биожидкостей, печени, сальника и, разумеется, желудочного содержимого он уже взял. Остатки капсулок лежат по отдельным пробиркам. С головой всё ясно — на черепе громадный перелом, трещина проходит через основание. Так, Велозиев круг, это серьёзно, латеральный синус, ерунда. А вот и вклинение продолговатого мозга — ясно, это и есть непосредственная смерть. Теперь копнём на шажок в сторону — что ещё интересного? О, матка беременная, стенки сжавшиеся. Плодное яйцо почти из зева вышло. Аборт в ходу.

— Слышь, Арсен? Распотроши это красиво, я пойду фотоаппарат принесу. Похоже, грохнулась малолетка от ортостатического коллапса, судя по перераспределению крови. Да плюс аборт... А на стенки матки посмотри! Короче, на отравление пахикарпином похоже. Придется труп с неделю в холодильнике подержать. Пробы я в ИВС и в нашу лабораторию пошлю, случай не срочный, раньше не сделают.

Глаза Арсена Акоповича с мольбой уставились на меня:

— Анатолич, закончи ты. Мне надо с дочкой на гимнастику, а жена дежурит. Ну закончи, а? Долма с меня!

Я долму люблю, особенно ту, что Наира готовит Я холостой, мне всегда жрать хочется. Согласен. Поделил пробы, кое-что для верности закинул в жидкий азот. Раз столько работы подвалило, то можно не торопиться, теперь всё равно в общагу поздно попаду. Пойду-ка я покурю на улице, такой день хороший.

Из прозекторского зала надо выходить осторожно. Хоть прозектура судебная, военная да режимная, никогда не знаешь, когда на родственников нарвёшься. И как они умудряются всё узнать и сюда через КПП пробраться? Сейчас всё вроде спокойно. Я усаживаюсь за только что зазеленевшими кустами и с наслаждением прикуриваю «беломорину». Через прозрачную салатную кисею однодневной листвы вижу серую ментовскую форму, а за нею балахонистый пиджак следака. Это не родственники, все свои, присаживайтесь ребята, покурим. Начинаются стандартные вопросы, что нашёл да что думаю. Вот что мне не нравится в их братии, так это то, что они готовы всем и вся устраивать допросы. Ну подождали бы чуть-чуть — получили бы официальный протокол предварительного заключения, а через недельку и окончательного. Я небрежно помахиваю папиросой, манерно пускаю дым, закинув ногу за ногу. Рисуюсь немного перед следствием. Да, мол, чего там искать — пока стопроцентно утверждать юридического права не имею, так как результаты анализов не подучил, но дело, похоже, ясное — отравление пахикарпином при попытке неудачного медикаментозного криминального аборта.

Следак достает записную книжку и просит написать название лекарства по-латыни и по-русски. Я пишу. Краем глаза замечаю, что к нам подходит какая-то женщина. Почему-то мне кажется, что это Николаевна, следачка с «железки». Наверное, идёт по поводу того алкаша на четвёртом столе, что вчера ночью с электричкой поцеловался. Дописал, поднимаю лицо. Нет, не Николаевна. Красные сухие глаза, чёрная шаль на плечах, руки бессмысленно теребят какой-то детский альбом для рисования с выглядывающим из него белым бутафорским цветком из тюля с блестками.

Да, влип. Это МАТЬ.

Я нервно швыряю окурок и торопливо встаю. Конечно, от матери много чего полезного можно узнать, да только пусть с этим следователи возятся. А у меня здоровье не железное. Я вон и работу выбрал, где «больные» не жалуются.

Однако быстро слинять не получилось. Она меня взяла ЗА РУКУ. Никогда ИХ родственники не берут НАС за руку. Мать заговорила, вроде бы по делу и вроде бы в пустоту:

— Когда мне отдадут Ларису? Она платье себе придумала. Красивое, подвенечное. Не знаю, успею ли...

Мать отпускает меня и открывает альбом, я машинально прячу освобождённую руку за спину. Мне неудобно, но интересно, я стою и смотрю в альбом. На первой странице нарисована невеста в красивом наряде. Мать листает дальше, это бант, это шлейф, это фата...

— Думаю, что успеете. Нам не менее семи дней на экспертизу потребуется. Да вы не волнуйтесь, у нас хороший холодильник...

Похоже, что про холодильник я зря. Дочь всё же

На спасение ко мне со скамейки поднимается следак с дежурными извинениями, пониманиями, успокоениями и просьбой ответить на пару вопросов. Путь к отступлению открыт. Быстрыми шагами я скрываюсь в своей надёжной крепости-прозектуре и задвигаю засов. Совершенно необходимая вещь при наличии родственников во дворе.

Поднимаюсь на второй этаж и смотрю в окно из-за шторы, тихо, по-шпионски. Там следак беседует с матерью. Похоже, от неё сейчас многого не добиться. Опять страшно захотелось закурить. Сел за стол, закурил. В ординаторской никого, и я ловлю себя на мысли, что я вроде как от взгляда матери прячусь. Глупость какая. К чужой смерти я привык, она меня не трогает. Почти.

Возвращается следователь, чёрт, надо идти все доделать побыстрее.

Следак покрутился вокруг трупа. Да ему здесь и особо смотреть не на что. Ну ткнул ему пинцетом на полнокровные вены, авось поймёт. Спрашивает моё мнение о лекарстве. А что тут мнить, препарат группы «А», сравнительно редкий. Если брали в аптеке, то найти легко — звони в городское аптекоуправление, в учётно-рецептурный отдел. Но это, конечно, если недавно брали... Если есть описание подозреваемого и свежий рецепт, езжай и спроси провизора, потом делай очку, если провизор тебе что похожее на твоего подозреваемого опишет. Не поленишься — посадишь гада раньше, чем мои анализы придут. Мне ли тебя учить, моё дело вот — мясо...

Я отодрал кусок светло-голубой клеёнки и красиво расположил матку. Разрезал, как художник, чтобы показать аборт в ходу. Сфотографировал, отобрал немного биоматериала на случай, если придётся устанавливать отцовство. Что ещё мне пригодится? Ничего. Я кинул матку в глубину пустого распахнутого тела, и она, прыгнув мячиком, улетела куда-то под рёбра к горлу. Да какая разница куда. Следом кинул сердце и мозг, а потом сверху завалил остальной требухой со столика. Рядом возник Серёга со здоровым иглодержателем и толстой чёрной ниткой.