Очевидно, надо сделать по-другому: спрятаться месяца на два-три – как будто законопослушно уехал из Германии. А потом явиться, в свежих синяках, и объяснить, как было дело: вы, немцы, мне, вашему честному псу-толмачу, визу не продлили. Пришлось уехать. А там, в бывшем Союзе, в Москве (лучше всего там, в самом сердце мафии, где концов не найти), КГБ-ФСБ-милиция-ОМОН-шмомон начали мстить, преследовать… За что, почему?.. Да за все! За эмиграцию! За сотрудничество! За предательство! За измену! А еще лучше – чеченцы прицепились: их родственнику переводил, он отказ получил, а я виноват. Специально неправильно переводил, собака, режь ему глотку, еле ушел… Болотами пробирался, в грузовиках через границы переезжал, теперь вот к вашим стопам припадаю – видите, что со мной случилось (из-за работы на вас, между прочим). Помогите-спасите-спрячьте… И справки – на стол. А паспорт – под стол, чтоб по штампам не проверили, выезжал или нет…

Где конкретно подвергались преследованиям?.. А всюду на территории бывшего Союза. В Москве рубят – по городам щепки летят. За что преследовались?.. А за все: дезертир, беглец, изменник, саботажник, пособник ЦРУ, шпион НАТО, предатель, на немецкий абвер работаешь, фашистский прихвостень, палач из гестапо и вообще гад ползучий… Хорошо бы к Тилле попасть, с ним разговаривать легче всего…

Тилле?.. А почему именно к Тилле?.. Другие не хуже. Или не лучше. Все зависит от уровня интеллекта: Тилле на содержание упор делает, Шнайдер – на параграфы и законы, ну а Марк на противоречиях, ошибках, оговорках и датах ловит. Но где вообще гарантия, что в этот лагерь распределят?.. Квота покажет, где свободное место есть. Сказано квота – и все, возражать не моги… Ну, куда пошлют – туда пошлют. В чужой лагерь, может, и лучше попасть, чужим врать легче…

В общем, сделать можно. Решиться только надо. Конкретно никого не называть и, кроме мертвых, никого не упоминать. Попробовать можно. А что?.. Я – как тот пес, которому если на хвост наступить, из друга человека сразу превращается в его заклятого врага. Наступаете?.. И я цапну. Топчете?.. И я укушу…

Ко всему еще одно горе прибавилось: мою Мушку проглотил – угодила в коньяк, ушла в нирвану моего желудка. Была бы водка – я бы ее не проглядел: черное в прозрачном хорошо видно. А главное, голощелка видела мошку в моей рюмке, но сказать не успела – в туалет ей приспичило. Я и выпил. Она вернулась, говорит: «Ах, ты уже успел выпить?.. А там, между прочим, мошка плавала!» – «Красивая?» – «Да, ничего, с крылышками». Тут я понял, что Машку проглотил. Обидно, да ничего не поделаешь – видно, пришло ей время инкарнироваться. А может, и мне вместе с ней… За мной наверняка приходила… Жаль, хорошая подруга была – верная, молчаливая, необременительная… Мало сейчас таких. Мне ее будет не хватать. И зачем только небесный пахан мне такую иудину роль подсунул – никто не знает, кроме него и Мошки.

Недавно вызвали переводить. В лагере застал Бирбауха и хромого Ганса за веселым разговором – они рассматривали какой-то листок.

– Что это? – спросил я после приветствий.

– Доказательство Эйнштейна, что баба есть зло. Вот, черным по белому, смотрите!

– А что, без Эйнштейна не ясно? – заглянул я в листок, послушал вычисления, посмотрел на формулы, которые Бирбаух охотно (и явно уже не в первый раз) пояснил:

– Исходные данные просты: бабы требуют времени и денег. Значит, баба = время x деньги. Как мы все знаем, время = деньги. Отсюда: баба = деньги x деньги = деньги##2###. Однако пословица гласит, что деньги есть корень зла (деньги = зла). Таким образом, баба = зла##2###, а это значит, что баба = зло. Все просто… Только мне совсем не нравится, что деньги злом называют, – ощетинился Бирбаух, почесывая в кудлатой голове. – Какое же это зло?.. Деньги делают человека умным и добрым.

– Зато дурака окончательно с ума сводят! – ответил я.

Ганс подтвердил мои слова убедительным:

– Яволь! [71] – хромо переминулся и кивнул на приемную. – Вон, кстати, сидит один такой лакомый кусочек зла!.. Вас ждет, между прочим! Вот почему это так: как красивая женщина – так русская?..

В приемной, среди черных хламид и кожанок, сидела яркая блондинка с выпуклыми голубыми наглыми глазами и ярко-желтыми волосами (немудрено, что такие особи чаще всего бросаются хищникам в глаза). Я издали кивнул ей:

– Доброе утро! Я ваш переводчик! Посидите пока, я узнаю, как там дела.

Она ответила долгой улыбкой и поворошила полу короткой дубленки. Пола отпала, открыв длинные ноги в жатых сапожках до колен. Черные колготки с ромбами. Накрашена, сидит изящно, нога на ногу, мало кто так сидит в этой скорбной приемной. Залетная птица. Не наш контингент. Старый грузный курд в телогрейке, с добрым лицом и желтыми от табака усами, с умилением смотрел на нее. Два молодых араба пялились в упор. А стайка китайцев даже и смотреть не решалась.

– Посидите пока, я посмотрю, все ли готово! – повторил я, и проснувшийся во мне комендант лагеря пошел чеканным шагом по гулкому коридору.

В комнате переводчиков вьетнамка Хонг о чем-то спорила с морщинистой китайкой Линь Минь. За другим столом Суза меланхолично жевал дешевые галеты.

Я поздоровался с маленькими женщинами, а к Сузе подошел с объятиями:

– Давно не виделись!

Суза ответил, но не так жарко и оживленно, как всегда:

– А, друга! Привета! Как живеши?

– Ничего, все в порядке. А у тебя как дела? Как бизнес в России?

Лучше бы я этого не спрашивал!.. Суза поморщился, помрачнел (если негры вообще могут мрачнеть), сел за стол и опять принялся за галеты:

– Хуи-хуи бизнес в Руссия. Прокляты суки-блади вся денга украй! Капут! Нету бизнес!.. Иоб твоя мать!.. Вот, дажа брука нету, – мотнул он курчавой головой.

Действительно, одет не так шикарно, как обычно: мятые штаны, кроссовки, какой-то индюшачий женский жакет. И даже похудел как будто.