– Думаешь, мне было легко? – сказала она, оставляя на моем столе визитную карточку. – Просто сейчас все так изменилось. Знаешь, когда-то были у людей друзья, теперь все больше партнеры…

Да, уже в те времена я вел себя так, как они сегодня. Быть может, только поэтому она пришла ко мне. В конце концов самому себе изменять не собираюсь, в том числе – заниматься всякой белибердой вместо того, чтобы окончательно решить: принять предложение Вершигоры или небрежно заметить – оно мне не по душе.

В том-то вся загвоздка, что по душе. Нравится гораздо больше, чем проблема вытаскивания Юрика из того дерьма, в которое он влетел – нисколько не сомневаюсь – по собственной глупости. Знаю я этих бывших инженеров, при одном виде ментов яйца отклеиваются, начинают языком молоть – магнитофон раскаляется.

Так что же сказать Вершигоре, если до сих пор не знаю, почему именно я? Сыграть втемную? Возраст не тот. И ответственность. У меня больше трех тысяч человек трудится, не говоря уже о семье. Я прикурил белую стомиллиметровку “Пэлл-Мэлла” и небрежно бросил зажигалку на стол. Скользнув на полированной поверхности, “ронсон” упал на пол. Поднимая зажигалку с ковра, лежащего возле стола, я заметил: мой офис подвергся атаке насекомых.

Ничего удивительного, многие южноморцы давно расценивают тараканов в качестве самых распространенных домашних животных. Однако это насекомое было куда противнее и опаснее суетливых прусаков. Тех с трудом, но терпеть можно. Совсем другое дело “жучок”.

Будь другой на моем месте – возможны эксцессы. Вплоть до пресловутой автомашины с красным крестом, о которой мы говорили с Мариной. Однако я не стал биться в падучей, вытягивать “жучка” из насиженного им угла, обнюхивать каждый миллиметр своей фирмы в поисках других подобных сюрпризов и даже нырять в унитаз, чтобы убедиться – здесь все чисто, пахнет чем угодно, только не “клопами”.

Я никогда не был против, чтобы меня слушали все кому ни лень. Как бы они не назывались в новых исторических условиях. Пару лет только успевали аббревиатуры менять, это же не для человека моего почтенного возраста, как-никак пятый десяток разменял. Так что я должен помнить, как по-новому ОБХСС называется или КГБ с его модификациями – ГРУ, ТПРУ, СРУ? Для меня они пожизненно будут под старыми именами фигурировать, суть ведь после изменения названия остается прежней. Слушайте, дорогие товарищи, то есть господа, растопыривайте свои уши по всем телефонам – разве фирме “Козерог” есть что скрывать? Ну, а когда мне все-таки не захочется, чтобы какие-то уши с погонами чего-то там унюхали, у меня есть и такие средства связи… Обалденные. Любые уши запухают слово услышать, словно покрылись третьим слоем серных пробок.

В общем, микрофончик я убирать не стал, а спокойно ждал, когда же истекут пресловутые десять минут, чтобы донельзя обрадовать своего коммерческого директора Рябова.

Сережа вошел в кабинет своей фирменной пружинящей походкой. Атлет, что и говорить: не пьет, не курит, до сих пор тренируется да и мне жиром не позволяет заплывать.

– Что решил? – поздоровался Рябов.

– Ты мне на один вопрос только ответь, – прикуриваю очередную сигарету и пускаю в его сторону густую струю голубоватого дыма. – От него мое решение и будет зависеть.

Сережа насторожился; он слишком хорошо изучил меня. Если я заставляю Сережу заниматься пассивным курением, что, по мнению Рябова, равносильно смертной казни в газовой камере, значит его генеральный директор чем-то недоволен.

Рябов, конечно, слегка поморщился и деланно безразлично спросил:

– Какая проблема?

– Юридическая. Скажи, правда, наш президент имеет право наградить именным пистолетом за личное мужество?

Рябов недоверчиво посмотрел в мою сторону, однако сомневаюсь, что он даже допускает такую шальную мысль в виде последующего указания: знаешь, Сережа, сбегай к президенту, в моей коллекции только его пукалки для полного счастья не хватает.

– Да, – подтвердил президентские полномочия мой коммерческий директор.

– Ага, – назидательно поднимаю вверх указательный палец. – А имею ли я право на хранение и ношение этого пистолета согласно Уголовному кодексу?

– Нет, – отрезает Рябов.

– Значит, он имеет право наградить, а менты – посадить, – делаю донельзя логический вывод. – Потому отсюда следует просьба: Рябов, гони пистолет. Только не “Маузер”, а “ЗИГ-Зауэр”. Заодно и “Вальтер” моего наследника. А то ему в следующий раз нечем будет невесту выкупать.

Рябов засиял ярче дорогого Леонида Ильича после награждения именной шашкой.

– Значит, сказать Вершигоре, что ты…

– Как было договорено. Я попросил тебя хранить мои личные стволы, если туда пойду. Я никуда не иду, так что давай. Понимаешь, я себя без плечевой кобуры стал голым чувствовать.

Сережа не без удовольствия положил на стол пистолеты и заметил:

– Я знал: ты рано или поздно поумнеешь.

– Вершигора не обидится?

– Если так, то виду не подаст. Тем более, я ему открыто сказал, как мне эта затея не нравится.