Они уже сидели на ступеньках у двери своего дома, плечом к плечу, как маленькие дети, ожидающие команды матери идти ужинать.

– Да, – ответил он. – Да, думаю. И до этого лета я всегда думал, что моя встреча с ним – самое необычное событие моей жизни. Ох, как же я ошибался!..

– И ты никому не говорил? – В голосе Фрэнни слышалось изумление. – Ты видел Моррисона через годы после его смерти – и никому не сказал?! Стюарт Редман, Богу следовало дать тебе вместо рта кодовый замок перед тем, как посылать тебя в этот мир.

Стью улыбнулся:

– Видишь ли, годы катились, как пишут в книгах, и если я думал о той ночи – а я время от времени думал, – у меня крепла уверенность, что я все-таки ошибся. Просто видел человека, похожего на него. И перестал к этому возвращаться. Но в последние недели меня вновь стал мучить этот вопрос. И теперь я склоняюсь к тому, что это был Моррисон. Черт, да он, возможно, все еще жив. Отменная получилась бы шутка, правда?

– Если он жив, то здесь его нет, – отметила Фрэнни.

– Нет, – согласился Стью. – Я бы и не ожидал его появления здесь. Я видел его глаза.

Она положила руку ему на плечо.

– Та еще история.

– Да, и, вероятно, двадцать миллионов людей в этой стране могли бы рассказать такую же… только об Элвисе Пресли и Говарде Хьюзе.

– Уже нет.

– Да… уже нет. Гарольд сегодня дал прикурить, верно?

– Как я понимаю, это называется сменой темы.

– Я уверен, что ты права.

– Да, это точно.

Он улыбнулся озабоченности в ее голосе и морщинке, которая появилась на лбу.

– Тебя это тревожит, да?

– Да, но я не собираюсь об этом говорить. Теперь ты на стороне Гарольда.

– Ты несправедлива, Фрэн. Меня это тоже тревожит. Мы провели два предварительных заседания… вроде бы все обмусолили… во всяком случае, мы так думали… и тут приходит Гарольд. Пара слов здесь, пара слов там, и говорит: «Разве вы не это имели в виду?» А мы отвечаем: «Да, спасибо, Гарольд, разумеется, это». – Стью покачал головой. – Предложение проголосовать общим списком… Как вышло, что мы даже не подумали об этом, Фрэн? Идеальное же решение, а мы его даже не обсуждали.

– Никто из нас не знал наверняка, в каком они придут настроении. Я думала – особенно после ухода матушки Абагейл, – что они будут мрачные, даже злые. Да еще этот Импенинг, каркающий, как какой-то ворон смерти…

– Любопытно, нельзя ли ему как-нибудь заткнуть рот? – задумчиво сказал Стью.

– Но ничего такого не было и в помине. Они так… ликовали только потому, что собрались вместе. Ты это почувствовал?

– Да, конечно.

– Все это напоминало проповедь… почти что. Я не думаю, что Гарольд это спланировал. Просто воспользовался моментом.

– Я просто не знаю, как к нему относиться, – признался Стью. – В тот вечер, после поисков матушки Абагейл, я действительно его жалел. Когда появились Ральф и Глен, он выглядел таким подавленным, казалось, может упасть в обморок или что-то такое. Но сейчас, когда мы уходили с лужайки и все его поздравляли, он раздулся, как жаба. Словно улыбался нам, а про себя думал: «Видите, чего стоит ваш комитет? Жалкая кучка идиотов!» Он напоминает те головоломки, с которыми ничего не получается. Вроде китайских ловушек для пальцев или трех металличе ских колец, которые можно разъединить, только разместив их определенным образом.

Фрэн вытянула ноги и посмотрела на них.

– Если уж речь зашла о Гарольде, ты не замечаешь чего-то необычного в моих ногах, Стюарт?

Стью задумчиво оглядел их.

– Нет. Разве что ты носишь эти забавные «земные» туфли [178] из магазина на нашей улице. А они, разумеется, такие большие…

Фрэн стукнула его.

– «Земные» туфли очень хороши для ног. Так говорят все популярные журналы. И у меня, чтоб ты знал, седьмой размер. Один из самых маленьких.

– А при чем тут твои ноги? Уже поздно, дорогая. – Стью встал, взялся за руль велосипеда. Она пристроилась рядом.

– Наверное, ни при чем. Просто Гарольд все время смотрел на них, когда после собрания мы сидели на траве и болтали. – Фрэнни покачала головой. Чуть нахмурилась. – И почему Гарольда Лаудера так заинтересовали мои ноги?

Домой Ларри и Люси шли вдвоем, держась за руки. Лео свернул в тот дом, где жил с мамой Надин.

Когда они подходили к двери, Люси начала: