Шрифт:
– Лео… – прошептал Ларри, и Лео без запинки ответил:
– Она называет меня Джо. Для нее я – Джо.
– Мне тоже называть тебя Джо? – В голосе Ларри звучало сомнение.
– Нет, – с ноткой мольбы возразил мальчик. – Нет, пожалуйста, не надо.
– Тебе недостает мамы Надин, так, Лео?
– Она мертва, – ответил Лео с леденящей кровь определенностью.
– Вот почему ты так долго не приходил в ту ночь?
– Да.
– И не разговаривал по той же причине?
– Да.
– Но теперь ты говоришь.
– Чтобы поговорить, у меня есть ты и мама Люси.
– Да, конечно…
– Но не навсегда! – яростно воскликнул мальчик. – Не навсегда, если ты не поговоришь с Фрэнни! Поговори с Фрэнни! Поговори с Фрэнни!
– О Надин?
– Нет.
– Тогда о чем? О тебе?
Голос Лео стал еще громче, еще пронзительнее:
– Это все записано. Ты знаешь! Фрэнни знает! Поговори с Фрэнни!
– Комитет…
– Не комитет. Комитет тебе не поможет, он никому не поможет, комитет – это прошлое, он смеется над вашим комитетом, потому что это прошлое. А прошлое принадлежит ему, ты знаешь, Фрэнни знает, если вы поговорите, то сможете…
Лео с силой бросил шарик вниз – ТУК! – он подпрыгнул выше головы мальчика, вновь ударился о мостовую и укатился. Ларри провожал его взглядом, с пересохшим ртом, с гулко бьющимся в груди сердцем.
– Я уронил шарик. – И Лео побежал за ним.
Ларри смотрел мальчику вслед.
Фрэнни, думал он.
Они сидели вдвоем на краю эстрады, болтая ногами в воздухе. До темноты оставался еще час, по парку гуляли люди, некоторые держались за руки. Детский час и час влюбленных, вдруг подумала Фрэнни. Ларри только что закончил рассказывать о впавшем в транс Лео, и голова у нее шла кругом.
– Так что ты об этом думаешь? – спросил Ларри.
– Я не знаю, что и думать, – ответила она, – за исключением того, что мне все это не нравится. Сны-видения. Сначала старая женщина, которая на какое-то время становится голосом Бога, а потом уходит в пустошь. Теперь маленький мальчик, который вроде бы еще и телепат. Это как жизнь в сказке. Иногда я думаю, что «супергрипп» оставил нас в живых, но свел с ума.
– Он сказал, что я должен поговорить с тобой. Вот я и говорю.
Фрэнни не ответила.
– Что ж, если возникнут какие-то мысли… – продолжил Ларри.
– Все записано, – выдохнула Фрэнни. – Он прав, этот мальчик. В этом, думаю, все дело. Если бы не моя глупость, не мое самодовольство, я бы не стала все это записывать… Черт меня побери!
Ларри изумленно уставился на нее.
– О чем ты говоришь?
– О Гарольде, и я боюсь. Я ничего не сказала Стью. Стыдилась. Вести дневник – это такая дурь… и теперь Стью… ему нравится Гарольд… всем в Свободной зоне нравится Гарольд, включая тебя. – Она попыталась рассмеяться, но смешок заглушили слезы. – В конце концов, он был твоим духом-наставником по пути сюда, верно?
– Я не очень-то тебя понимаю, – медленно ответил Ларри. – Ты можешь сказать мне, чего ты боишься?
– В этом все и дело… я не знаю, чего именно. – Она посмотрела на него, в ее глазах стояли слезы. – Лучше я расскажу тебе то, что могу, Ларри. Я должна с кем-то поговорить. Бог свидетель, не могу больше держать это в себе, а Стью… возможно, Стью – не тот человек, которому следует все это услышать. Во всяком случае, первым.
– Хорошо, Фрэнни. Выкладывай.
И она рассказала ему все, начав с того июньского дня, когда Гарольд заехал на подъездную дорожку ее дома в Оганквите на «кадиллаке» Роя Брэннигана. Пока она говорила, остатки яркого дня сменились синеватыми тенями. Влюбленные потянулись из парка. В небе появился тонкий серпик луны. В кондоминиуме на другой стороне бульвара зажглись несколько ламп Коулмана. Она рассказала ему о надписи на крыше амбара, о том, как спала, когда Гарольд рисковал жизнью, чтобы написать ее имя на самой нижней строке. О встрече со Стью в Фабиане, о резкой – отвали от-моей-косточки – реакции Гарольда на Стью. Она рассказала ему о своем дневнике, об отпечатке пальца на одной из страниц. Закончила в десятом часу вечера, когда уже стрекотали цикады. А потом, мучаясь нехорошим предчувствием, ждала, пока Ларри нарушит затянувшуюся паузу. Но он сидел, с головой уйдя в свои мысли.
Наконец посмотрел на нее:
– Ты уверена насчет отпечатка пальца? Ты уверена, что его оставил Гарольд?
Если она и запнулась, то лишь на мгновение.
– Да. Я знала, что это отпечаток пальца Гарольда, как только увидела его.
– Этот амбар с надписью на крыше… Помнишь вечер, когда мы впервые встретились и я сказал тебе, что Гарольд вырезал свои инициалы на опорной балке?
– Да.
– Он вырезал не только свои инициалы. Твои тоже. В сердце. Будто влюбленный маленький мальчик на школьной парте.
Она вытерла руками глаза.
– Какой кошмар!.. – У нее сел голос.
– Ты не несешь ответственности за действия Гарольда Лаудера, девочка. – Он взял ее руку в свои и сжал. – Это говорю тебе я, в прошлом пофигист и раздолбай. Ты не должна винить в этом себя. Потому что если будешь винить, – он так сильно сжал Фрэнни руку, что она почувствовала боль, но его лицо оставалось добрым, – если будешь винить, действительно сойдешь с ума. Со своими-то проблемами трудно справиться, не говоря уже о чужих.