– Мы будем ехать медленнее и более внимательно смотреть на дорогу, – пообещал Стью, не упомянув про то, что может случиться с ними, если они вновь съедут с шоссе, а поблизости не окажется никакого жилья.

– Когда, по-твоему, мы доберемся туда?

– На это еще уйдет время, старина. Но мы доберемся. И я думаю, что сейчас нам лучше поспать, правда?

– Пожалуй.

В ту ночь ему приснилось, что и Фрэнни, и ее ужасный ребенок-волк умерли при родах. Он услышал донесшиеся издалека слова Джорджа Ричардсона: Это грипп. Из-за гриппа больше детей не будет. Из-за гриппа беременность означает смерть. Курица в каждой кастрюле и волк в каждом чреве. Из-за гриппа. Нам конец. Человечеству конец. Из-за гриппа.

И откуда-то, гораздо ближе, донесся звучащий все громче, воющий смех темного человека.

На Рождество начался очень удачный для них период, который продлился почти до Нового года. От низких температур снег покрылся твердой коркой. Ветер формировал на ней дюны из ледяных кристалликов, которые снегоход фирмы «Джон Дир» преодолевал без труда. Они ехали в темных очках, чтобы избежать снежной слепоты.

В канун Рождества они разбили лагерь в двадцати четырех милях к востоку от Эйвона, неподалеку от Силверторна. Они уже въехали в горловину перевала Лавленд, а забитый автомобилями и погребенный под снегом тоннель Эйзенхауэра находился далеко внизу и к востоку от них. И пока они разогревали обед, Стью обнаружил нечто удивительное. Пробив ледяную корку топором и зачерпнув находящийся под ней снег, он наткнулся на металл на глубине менее фута. Уже собрался позвать Тома, чтобы показать ему свою находку, но в последний момент передумал. Мысль о том, что они сидят в каком-то футе над транспортной пробкой, в каком-то футе над множеством тел, спокойствия не добавляла.

Проснувшись без четверти семь утра двадцать пятого декабря, Том с удивлением обнаружил, что Стью уже встал и готовит завтрак, что выглядело более чем странно. Обычно Том всегда поднимался первым. На газовой плитке стояла кастрюля с овощным супом «Кэмпбелл», который уже закипал. Коджак не отрывал от кастрюли глаз.

– Доброе утро, Стью. – Том застегнул куртку и вылез из спального мешка и палатки. Ему очень хотелось отлить.

– Доброе утро, – небрежно ответил Стью. – И счастливого Рождества.

– Рождества? – Том уставился на него, тут же забыв о насущном желании облегчиться. – Рождества? – повторил он.

– С рождественским утром. – Стью ткнул большим пальцем куда-то влево. – Я старался.

В ледяном насте торчала двухфутовая макушка ели, украшенная посеребренными сосульками из «Центовки» Эйвона.

– Елка! – в восторге прошептал Том. – И подарки! Это подарки, Стью, правда?

На снегу под елкой лежали три свертка. Все в одинаковой синей бумаге с серебряными свадебными колокольчиками: рождественской бумаги в «Центовке» не нашлось, даже в кладовой.

– Это подарки, именно так, – кивнул Стью. – Для тебя. Как я понимаю, от Санта-Клауса.

Том негодующе посмотрел на Стью:

– Том Каллен знает, что никакого Санта-Клауса нет, само собой, никогда! Они от тебя! – Его лицо опечалилось. – А я не подумал о подарке для тебя. Я забыл… Я не знал, что это Рождество… Я глупый! Глупый! – Он сжал пальцы в кулак и ударил себя по лбу, чуть не плача.

Стью присел рядом с ним.

– Том, ты сделал мне рождественский подарок раньше.

– Нет, сэр, никогда. Я забыл. Том Каллен – тупица. Тупица!

– Но ты сделал. Самый лучший подарок. Я все еще жив. Если бы не ты, я бы умер.

Том недоверчиво посмотрел на него.

– Если бы не ты, я бы так и умер к западу от Грин-Ривера. Если бы не ты, Том, я бы умер от воспаления легких, или от гриппа, или от чего-то еще в отеле «Юта». Я не знаю, как ты сумел отыскать нужные таблетки… с помощью Ника, Бога или просто удачи… но ты это сделал. Ты не имеешь никакого права называть себя тупицей. Если бы не ты, я бы не увидел этого Рождества. Я у тебя в долгу.

– Нет, это не одно и то же, – ответил Том, но просиял от удовольствия.

– Это одно и то же, – очень серьезно возразил Стью.

– Что ж…

– Давай открывай подарки. Посмотри, что он тебе принес. Я слышал, как глубокой ночью он подъехал на санях. Наверное, грипп не добрался до Северного полюса.

– Ты слышал? – Том пристально всматривался в Стью, чтобы убедиться, что тот над ним не подшучивает.

– Что-то слышал.

Том взял первый подарок, осторожно развернул. Маленький автомат для игры в пинбол в плексигласовом корпусе, новая игрушка, получить которую на прошлое Рождество мечтали все дети, с уже вставленными батарейками. У Тома сразу зажглись глаза.

– Включи, – предложил Стью.

– Нет, я хочу увидеть, что еще мне подарили.

Ему подарили свитер с изображением усталого лыжника, который отдыхал, опершись на палки.

– Здесь написано: «Я ПОКОРИЛ ПЕРЕВАЛ ЛАВЛЕНД», – сказал Стью. – Мы к этому только идем, но, думаю, справимся.

Том тут же скинул куртку, надел свитер, потом вернул куртку на место.

– Здорово! Здорово, Стью!

Третьим подарком оказалась простенькая серебряная подвеска на серебряной цепочке. Том решил, что это цифра восемь, лежащая на боку. Он в недоумении уставился на подвеску.