– Откуда ты знаешь, что я толкал речи, Стэн?

– Один из них был наш человек, – сказал Стэн. – У него был при себе микрофон. Мы выслушали все от начала до конца, Бампер. Потом вызвали ребят из Метро, поняв, что вскоре случится. Еще чуть-чуть, и они бы не успели.

– А кто были лидеры? – Я пытался спасти хотя бы зернышко-другое своей гордости. – Сучка в желтом платье и гуру с ленточкой на голове?

– Да совсем не они, – с отвращением ответил Стэн. – Этих зовут Джон и Мэри Френч. Парочка неудачников, пытаются примазаться к молодежи. Они ничто. Она – самозваная революционерка из Сан-Педро, а он – ее муж. Более того, он даже подобрал по дороге нашего подсадного человека и подвез его на демонстрацию – их туда послал босс. Френча обычно используют как мальчика на побегушках. Он едет на микроавтобусе «фольксваген» и подвозит всех тех, кому надо добраться до места очередной демонстрации. Он ничтожество. А ты принял их за лидеров?

– Да вроде того, – пробормотал я. – А что скажешь о двоих в казацких шапках?

– Они тоже никто, – сказал Стэн. – Они вечно слоняются повсюду, нацепив значки «Пантер» и гадят, где могут. Просто оппортунисты. Профессиональные черные.

– Выходит, всем шоу заправлял высокий симпатичный парень по имени Скотт? – спросил я, когда в голове у меня начала проясняться картина.

– Угу, Скотт Хэйрстон. Он из Калифорнийского университета. А маленькая блондиночка с классной задницей – его сестра Мелба. Она принимала участие в организации сборищ подпольных клубов в университетских кампусах еще в те годы, когда жевала резинку. Их папаша, Саймон Хэйрстон – адвокат и увертливая бестия, а братец Джон – тоже активист с большим стажем.

– Так что, эта ясноглазая девочка и была чертовой гадюкой? Ловко же они обвели меня вокруг пальца, Стэн.

Стэн сочувственно улыбнулся и помог мне раскурить сигару.

– Послушай, Бампер, эти юнцы на этом деле собаку съели. А ты всего лишь начинающий. Так что особо не расстраивайся. Но только ради всего святого, в следующий раз не связывайся с ними. И прошу тебя, никаких речей!

– Должно быть, я говорил, как набитый дурак, – сказал я и почувствовал, как меня до самых пяток залила волна стыда.

– Главное не в этом, Бампер, а в том, что маленькая сучка Мелба тебя записала на магнитофон. Она вечно подстрекает полицейских на неосторожные высказывания. А сама прячет в рукаве микрофон, провод от которого идет к ней в сумочку. Была у нее с собой сегодня большая сумка?

Мне не было нужды отвечать – Стэн прочел ответ на моем исказившемся лице.

– Потом твои фразы отредактируют, Бампер. Я слышал некоторые из них через микрофон нашегопарня. Боже, ты трепался и о том, что пора применять дубинки, и о пинках в задницу и составлении списков.

– Ведь я же совсем не это имел в виду, Стэн.

– Но именно так твои высказывания преподнесут – выдранными из контекста. И в таком виде напечатают в подпольной газетенке, а, может, даже и в дневной, если к этому приложит руку Саймон Хэйрстон.

– О-о-о-о-о, – простонал я, нахлобучивая на глаза фуражку и сползая вниз по сидению.

– Только без сердечных приступов, Бампер, – сказал Стэн. – Все будет в порядке.

– В порядке? Да надо мной будет хохотать весь Департамент!

– Не волнуйся, записи у Мелбы пропадут.

– Наш агент?

Стэн кивнул.

– Благослови его господь, – выдохнул я. – А кто он такой? Не тот ли парень, которому я чуть не сломал руку?

– Нет, – засмеялся Стэн, – высокий негр. Я говорю тебе о нем только потому, что через несколько дней мы все равно будем выставлять его в качестве свидетеля, и придется раскрыть его личность. Уже подготовлен секретный обвинительный акт на четверых парней. Они делали неплохую взрывчатку в подвале многоквартирного дома в Северном Голливуде. Он работал на меня с тех самых пор, как поступил на службу в Департамент тринадцать месяцев назад. Мы устроили его на учебу в колледж. Приятный парень и неплохой баскетболист. Ему просто не терпится надеть синюю форму и сесть в машину с рацией. Его уже тошнит от тусовок со всякими революционерами.

– Откуда ты знаешь, что он достанет запись?

– Да потому, что уже по меньшей мере полгода он практически живет у Мелбы. Переспит с ней сегодня – и дело в шляпе.

– Ну и работка, – сказал я.

– Насчет этой части он не возражает, – усмехнулся Стэн. – Ему не терпится посмотреть, как среагируют его дружки, узнав, что он полицейский агент. Он говорил мне, что так долго разыгрывал роль разгневанного чернокожего, что они, пожалуй, не поверят ни во что другое до тех пор, пока не увидят его в синей форме с ненавистным значком на груди. И еще ему интересно, как отреагирует Мелба, когда узнает, что трахалась с полицейским. Могу поспорить, что она сохранит это в тайне.

– Значит, никто обо мне ничего не услышит, так, Стэн?

– Я сотру запись, Бампер, – сказал Стэн, вылезая из машины. – Знаешь, а в определенном смысле ты неплохо поработал. Скотт Хэйрстон ожидал, что часа за два соберет сотню демонстрантов. И до тех пор ему не нужна была заварушка. Сегодня ты поломал ему игру.

– Ну, пока, Стэн, – сказал я, пытаясь говорить небрежно, словно не был уничтожен. – Держи сигару, старый башмак.

Я чувствовал себя выжатым, как лимон, и хотя время перевалило далеко за полдень, выскочил на Портовое Шоссе и поехал на юг так быстро, насколько позволяло движение, с полусозревшей мыслю взглянуть на океан. На ходу я попытался проделать то, что мне обычно хорошо удавалось, – взять свои мысли под контроль. Пользы от переживания случившегося я не видел никакой, и потому решил попробовать думать о чем-нибудь другом – о еде, о Кэсси или какие сегодня у Гленды были груди – о чем-нибудь хорошем. Но настроение было паршивое, ничто хорошее в голову не шло, и тогда я решил абсолютно ни о чем не думать – это у меня тоже неплохо получается.