– Por Dios, а мне показалось, что я наготовила на двадцать человек, – изумленно произнесла Сокорро.

– Наготовила, Сьюки, наготовила, – заверил я ее, наслаждаясь тем, что теперь веду шоу в одиночку. – Просто я сегодня голоднее обычного, а ты приготовила все вкуснее, чем обычно, так что нечего добру пропадать! – Я тут же откусил половину chile relleno, запил ее пивом и медленно повернул голову, заглядывая каждому в глаза. Начо прыснул со смеху и застонал. Тут мы все расхохотались, в особенности Ральф, который свалился со стула на пол, схватился за живот и так зашелся смехом, что я испугался, как бы ему не стало плохо. Чертовски приятно развлекать людей, если ты неисправимый обжора.

После обеда мы убрали со стола. Элис, Марта и Начо заарканили меня играть в скрэббл. Остальные толпились вокруг и давали непрошеные советы, а я понемногу заливал в себя холодное пиво и время от времени делал глоток мескаля, который Круц теперь принес в открытую. К девяти часам, когда дети ложились спать, я уже основательно набрался.

Потом мы сняли со стола клеенку и заменили ее кружевной скатертью, а потом перешли втроем в гостиную. Круц уже хорошо назюзюкался, и после увещеваний Сокорро решил больше не пить пиво. Зато у меня теперь в правой руке оказалась бутылка холодного пива, а в левой – остатки мескаля.

Круц уселся рядом с Сокорро на диван и принялся растирать лицо, наверное, уже порядком онемевшее. Он чмокнул Сокорро в шею.

– Брысь отсюда, – буркнула она. – От тебя несет, как от винной бочки.

– Как же от меня может нести вином, если я его не пил, – возразил Круц.

– Помните, как мы сиживали так в молодости после обеда, – сказал я и понял, что меня развезло от мескаля – Круц и Сокорро уже начали расплываться у меня перед глазами.

– Лучше вспомни, какой маленькой и тощей была тогда Сьюки, – сказал Круц, тыкая ей пальцем в руку.

– Еще немного, и я тебя пришибу, – сказала Сокорро, замахиваясь на Круца. Рука у нее была натруженная и огрубевшая, не такой она должна была быть у женщины ее возраста: ей еще не было сорока.

– Сьюки была тогда самой красивой девушкой из всех, каких я видел, – сказал я.

– По-моему, тоже, – поддакнул Круц с глуповатой улыбкой.

– Она такой и осталась, – добавил я. – А парня симпатичнее Круца я тоже не видал, если не брать в счет Тайрона Пауэра или, может, Кларка Гэйбла.

– Ты серьезно считаешь, что Тайрон Пауэр был симпатичнее? – спросил Круц, снова улыбнувшись, когда Сокорро покачала головой. Честно, для меня он почти не изменился внешне, если бы не поседевшие волосы. Черт бы побрал его молодость, подумал я.

– Раз уж мы заговорили о красивых девушках, – сказала Сокорро, – расскажи нам о ваших с Кэсси планах.

– Ну, я уже говорил, что она собиралась поехать на север, чтобы снять квартиру и устроить дела в школе. Потом, в конце мая, когда у нас с Круцем будет по двадцать лет службы, она прилетела бы сюда, на нашу с ней свадьбу. Теперь я решил не откладывать все в долгий ящик. Я буду работать завтра и послезавтра, а потом объединю свой отпуск и выходные и буду гулять до конца месяца, когда смогу официально уйти в отставку. Таким образом я смогу уехать вместе с Кэсси утром в воскресенье или в понедельник, а по дороге мы заскочим в Лас-Вегас и поженимся.

– Ой, Бампер, мы так хотели быть на вашей свадьбе, – разочарованно сказала Сокорро.

– Черт возьми, тоже нашли событие, – сказал я.

– Мы ее любим, Бампер, – сказала Сокорро. – Тебе повезло, очень повезло. Она тебе очень подходит.

– А какая симпатюлечка... – Круц подмигнул и попытался присвистнуть, но не получилось – его совсем развезло.

– Что это ты так за меня волнуешься?

– А ты как думаешь, pendejo? Ты же мой брат, mi hermano. Его слова заставили меня опустить бутылку с пивом, и я выпрямился и посмотрел в его большие глаза. Круц боролся с парами мескаля и пива, потому что хотел мне что-то сказать. Я удивился, как у него, черт возьми, хватает сил управляться в департаменте – ведь ростом он едва пять футов восемь дюймов и чертовски худ. За все прожитые годы он не прибавил ни фунта веса.

– А я и не знал, что ты так много думал о нас с Кэсси.

– Конечно, думал. В конце концов, это я вымолил ее для тебя. Разве ты не видел, куда катишься? Тебе пятьдесят лет, Бампер. Все эти годы ты и кое-кто из других стариков-участковых были на улицах настоящими machos. Бог мой, я буквально вижу, как ты скручиваешь какого-нибудь молодого жеребца или гонишься за кем-нибудь – и внезапно падаешь и умираешь. Знаешь, у скольких наших одноклассников уже были сердечные приступы?

– Это часть работы полицейского, – пожал я плечами.

– Не говоря уже о том, что тебя может пристрелить какая-нибудь сволочь, – сказал Круц. – Помнишь Дрисколла? Как раз в прошлом месяце у него был сердечный приступ, а он даже не такой толстый, как ты, и на пару лет моложе. У него самая тяжелая работа была – взять в руки карандаш. Да и ты тоже хорош, полез сегодня в одиночку разгонять толпу, словно новобранец! Черт подери, Бампер, думаешь, мне хочется тащить гроб, где лежит мужик весом в двести восемьдесят фунтов?

– Двести семьдесят пять.