После того как они проговорили на удивление долго, я наклонился к ОП, сидевшему рядом со мной за столиком адвоката, и сказал ему:

– Слушайте, а мне казалось, что Гомер наш свидетель. А он так улыбается защитнику, словно тот вызвал его своим свидетелем.

– На этот счет можете не волноваться, – сказал ОП. – Пусть себе порадуется. Этот защитник проработал в суде, словно два месяца. Энтузиаст.

– А сколько проработали вы?

– Четыре месяца, – ответил ОП, теребя себя за усы, и мы оба рассмеялись.

Защитник вернулся к адвокатскому столу и сел рядом с Лэндри, одетым в коричневую шелковую рубашку с широким распахнутым воротом и обтягивающие шоколадного цвета брюки. Потом я увидел, как в комнату вошла старая вонючка. У нее были крашеные, как и у Лэндри, волосы, а облачена она была в мешковатые рейтузы и короткую юбку, которая на женщине ее возраста смотрелась просто смешно, и я готов поспорить, что она одна из его приятельниц, может быть, та самая, чьи денежки залога плакали, когда он смылся в другой город. Но она наверняка его простила. Тут он к ней повернулся, и я убедился, что она действительно его возлюбленная, потому что ее накрашенная чмокалка растянулась в улыбке. Лэндри глядел прямо перед собой, и бейлиф в суде не смотрелся таким расслабленным, каким он всегда бывает, когда взятый под стражу уголовник сидит возле стола адвоката. Он тоже распознал в Лэндри большого сукина сына, будьте уверены.

Лэндри дважды пригладил волосы рукой и затем почти не шевелился до самого конца слушания.

Судья Редфорд снова заняла свое место, и мы все притихли и приготовились начинать.

– Ваше настоящее имя Тимоти Г. Лэндри, – спросила она обвиняемого, стоявшего рядом с защитником.

– Да, ваша честь.

Потом она принялась монотонно зачитывать Лэндри его права, хотя их уже ему читали сотни полицейских и десяток других судей, потом объяснила ему порядок судебных процедур, хотя он саммог бы разъяснить их е й, а я в это время поглядывал на часы, и, наконец, отвела прядь прямых седых волос за оправу очков в черной роговой оправе и произнесла:

– Слушание начинается.

Эта судья мне всегда нравилась. Мне припомнился случай, когда я арестовал троих профессиональных автомобильных воров прямо в украденном «бьюике», и она тогда вынесла мне благодарность в зале суда. Я остановил этих парней, когда они ехали по Северному Бродвею через Чайнатаун, и я знал, знал, что что-то у них не в порядке и в машине тоже. Знал с того момента, когда заметил заляпанный заднийномер. Я проверил, но и лицензия, и регистрационная карточка, и водительские права – все оказалось в порядке. Но я полагался на свое чутье, и знал, что дело нечисто. А потом я посмотрел на идентификационную табличку, маленькую металлическую табличку на дверном стояке, приваренную точечной сваркой, и ковырнул ее ногтем. И тут один из парней попытался смыться и остановился лишь тогда, когда я направил на него свою пушку и заорал: «Замри, скотина, или назови того, кто получит за тебя страховку!»

Потом обнаружилось, что табличка была не приварена, а приклеена, и я легко ее оторвал, а позднее детективы установили, что машина была украдена в Лонг Бич. Судья Редфорд сказала, что я проделал отличную полицейскую работу.

ОП был готов вызвать своего первого свидетеля, то есть Гомера Доуни. Он был ему нужен, чтобы подтвердить тот факт, что Лэндри действительно снимал в отеле номер – на тот случай, если Лэндри позднее в ходе суда решит заявить, что просто проводил время в номере своего приятеля и понятия не имел, что в нем находились пистолет и марихуана. Но тут защитник сказал:

– Ваша честь, я попросил бы в данный момент удалить всех свидетелей, которых еще не вызывали для дачи показаний.

Я этого ожидал. Защитники всегда удаляют всех свидетелей. Наверное, такова политика их офиса. Иногда это весьма неплохо играет им на руку – в тех случаях, когда свидетели совместно придумывают какую-нибудь байку, выдавая ее за истину – но обычно это напрасная трата времени.

– Ваша честь, у меня только два свидетеля, – сказал ОП, вставая. – Мистер Гомер Доуни и офицер Морган, производивший арест, который одновременно присутствует и в качестве следователя. Я прошу разрешить ему остаться в зале суда.

– Следователю разрешается остаться, мистер Джеффрис, – сказала судья защитнику. – Получается, нам некого больше удалять, верно?

Защитник Джеффрис покраснел, потому что ему не хватило сообразительности заглянуть в бумаги и проверить, сколько свидетелей проходит по делу. ОП и я улыбнулись, и ОП уже приготовился вызвать старого Гомера, когда 03 сказал:

– Ваша честь, я прошу, раз арестовавший подсудимого офицер выступает в качестве следователя при окружном прокуроре, чтобы его первым привели к присяге, хотя это и не соответствует общепринятому порядку, и чтобы второй свидетель был удален из зала.

ОП, имевший два месяца судебного опыта, громко хмыкнул при этих словах:

– У меня нет возражений, ваша честь, – сказал он.

– В таком случае выполните распоряжение, – нетерпеливо произнесла судья, и я начал думать, что в зале, наверное, барахлит кондиционер – стало жарковато.

– Прошу окружного прокурора вызвать первого свидетеля, – сказала судья.

Когда Доуни вывели из зала и попросили подождать в холле, ОП наконец произнес: «Народ вызывает офицера Моргана», я вышел на место для свидетеля, и секретарь суда, очень приятная женщина примерно одних лет с судьей, произнесла: