Шрифт:
– Мой товарищ по Пажескому корпусу Николай Киреев, мой камер-паж – Дохтуров, лейб-гусар Раевский, гродненский гусар Андреев едут к Черняеву в Сербию. Такие люди!.. И, конечно, с высочайшего разрешения.
– Я о том и говорю-с.
– Да ведь это – подвиг, Аким Петрович, самый настоящий подвиг. И я сам сейчас всё бросил бы и поехал туда, где братья славяне, если бы не был уверен, что и без того попаду на войну за освобождение славян.
– Эк куда хватил! – сказал сердито Афиноген Ильич. – Да неужели ты думаешь, что мы будем драться за каких-то братушек? Этого только недоставало!..
– Иначе и быть, папа, не может. Если государь император разрешит этим доблестнейшим офицерам ехать к Черняеву, значит, сербская война и сербская победа угодны его величеству… Государь за славян… В «Новом Времени» статья о неудачах и бедствиях сербских дружин заканчивается: «…нет, не выдадим мы н а ш е г о Черняева». Этим н е в ы д а д и м дышит вся Россия – от последнего мужика до нас, офицеров корпуса колонновожатых, до самого государя!..
– Н-да-а, – протянул Карелин. – Птица-тройка сорвётся, понесёт сама не знает куда. В гору, под уклон ли, ей всё равно. Хоть в пропасть.
– Нет… Будет война!.. – с убеждением сказал Порфирий и залпом осушил большую рюмку лёгкого белого вина.
– Какая война? – недовольно сказал Афиноген Ильич. – Брось молоть ерунду. Никто ни о какой войне не думает. Сербам прикажут сидеть смирно, а Черняеву вернуться назад.
– Comment, mon colonel, vous voulez avoir la guerre? – спросил Гальяр.
– Mais certainement. C'est notre devoir.
– Vos troupes sont excellentes, mais votre administration et surtout vos trains laissent beaucoup a desirer [105] .
105
– Как, полковник, вы хотите воевать?
– Ну разумеется. Это наш долг.
– Ваши войска великолепны, но управление ими и особенно снабжение оставляют желать лучшего (фр.).
– Смею уверить, mon colonel, опыт 1855 года не прошёл для нас бесплодно. С введением всеобщей воинской повинности армия переродилась. Вы не узнаете нашей реформированной и теперь ещё перевооружающейся прекрасными скорострельными берданками армии.
– Ну, ну, – сказал Карелин, – достойный похвалы патриотизм. Не забудьте, милый мой, что за Турцией стоит Англия и возможно, что и Австрия… Перевооружение, о котором вы говорите, ещё и не коснулось армии, а только гвардии, кавалерии и стрелковых частей. Обуховские и пермские клиновые пушки хуже английских и немецких…
– Люблю, когда штатские говорят о военных делах!
– Нам, дипломатам, дано и нужно знать военное дело. Ведь, по Клаузевицу, его, вероятно, вы знаете, – война есть продолжение политики [106] . Позвольте нам, прежде чем допустить начало войны, всё взвесить. Сколько раз мы воевали с Турцией. Зачем?.. Форсировать теперь Дунай невозможно. Там, где он узок, Никополь и Рущук, первоклассные крепости, запирают его, и при современной артиллерии как вы ими овладеете?.. Там, где крепостей нет, Дунай так широк, глубок и быстр, что представляет из себя непреодолимую преграду. Это признали и немецкие авторитеты.
106
Клаузевиц Карл (1780 – 1831) – немецкий военный теоретик и историк; прусский генерал. Участвовал в войнах с Францией. В 1812 – 1813 гг. находился на русской службе. Последователь философии Г. Гегеля, И. Канта, И. Фихте. Во взглядах его сочетались прогрессивные буржуазные идеи и прусский национализм. В основной работе «О войне» применил диалектический подход к военной теории, разработал принципы стратегии и тактики ведения войны, сформулировал положение о войне как продолжении политики.
– Может быть, нарочно, – сказал Фролов.
– Нет, Алексей Герасимович, – совсем не нарочно, а из расположения к нашему благородному государю императору. Откуда, Порфирий Афиногенович, вы подойдёте, наконец, к Дунаю, который не лежит в пределах Российской империи?
– Подумаешь!.. Сколько трудностей, сколько трудностей, – вздыхая, сказала графиня Лиля.
– Да хотя бы через ту же Сербию, – быстро сказал Порфирий.
– Никогда Австрия этого не позволит. Для неё это – casus belli [107] . А дальше Балканские горы…
107
Повод начать войну (лат.).
– Да! Балканы, – подтвердил Афиноген Ильич, – в бытность мою в Берлине говорил мне князь Бисмарк, что немецкое командование считает, что переход через Балканы для современных армий с их снабжением совершенно невозможен.
– Папа!.. Суворов перешёл Альпы…
– Вздор мелешь, Порфирий, у нас нет Суворова.
– Мы его ученики…
– Ну, хорошо!.. Хорошо, – раздражаясь на Порфирия, сказал Карелин. – Допустим, что всё у вас прекрасно вышло. Вы орлами перелетели Дунай и Балканы, вы у стен Константинополя… А дальше?..
– Как что дальше?.. Мы войдём в Константинополь. Ведь это заветная мечта русского народа!
– Русский народ, я думаю, и не слыхал никогда про Константинополь, – сказал Гальяр.
– Чёрное море – Русское море [108] , – не слушая Гальяра, по-русски продолжал Порфирий. – Славяне свободны. Славянские ручьи слились в Русском море…
– Не забывайте, что поэт дальше сказал: «оно ль иссякнет?» – сказал Карелин и с нескрываемою иронией через монокль посмотрел на Порфирия. – А что, ежели и правда иссякнет?
108
Русское море – древнерусское название Чёрного моря. Упоминалось в летописях при изложении исторических событий IX– XV вв.