Но ночью государь опять, как все эти дни, проснулся от сухого жара, вдруг охватившего всё его тело. Государь знал, что это от неправильного кровообращения, от склероза, в общем, от старости – но какая же старость в шестьдесят два года?.. Стал вспоминать прошлое. В такие бессонные ночи часто представлял себя молодым, и странно было думать, что это у него была любовь, и такая молодая, сильная и яркая, к Ольге Калиновской, так сурово и неожиданно прерванная по приказу отца. Ранний брак с принцессой Гессенской, которую он не знал и так и не мог никогда полюбить как следует и которая была всегда чужою ему и России…

Государь задумался о России.

В спальне было тихо. Ни один звук извне не проникал через толстые стены дворца. Лишь тихо и как-то заунывно гудело в печи, да почувствовавший, что хозяин не спит, ворочался подле печки на своей подстилке Милорд.

Его тихая воркотня и лясканье зубами обратили внимание государя.

«Всё не добьюсь, чтобы блох у Милорда вычёсывали как следует… Странно… и того, кого третьего дня арестовали, тоже звали Милорд – собачья кличка Тригони – Милорд. И фамилия какая-то странная. Чего им нужно, чего им недостаёт?.. Они за народ, но знают ли они, что нужно народу?.. Общественность – не народ. Народ – это тайна…»

Нашла какая-то пелена, и казалось, что вот заснёт сейчас, но снова схватил сухой жар в голове, и побежали смутные, перебивающие одна другую мысли.

Умирая, отец – император Николай I – сказал, что сдаёт «команду не в порядке»… Да, тяжёлое наследство – Севастопольская война, оставленный, но не сданный Севастополь, вся Европа против России и тяжёлый Парижский мир… И только покончил с этим – восстали поляки… А потом покушение на жизнь… За что?

Государь не спал, точно понимая его заботы, не спал и верный Милорд. Он лежал, приподняв голову и пристально глядя умными глазами на хозяина.

Государь повернулся на спину и в этой непривычной для него позе вдруг почувствовал, что не заснёт. У образа теплилась лампада, рядом на столике горел ночник, свеча была приготовлена и книга. Государь смотрел на колеблющееся пятно света от лампады на потолке и думал о новой своей семье. Да – грех, конечно, грех… И крутом говорят, нехорошо говорят. Обижен на меня и сын… Любовный мой грех погашен браком – дети законные. Отчего ей не быть императрицей? Она так хочет этого. Пусть будет на русском престоле – русская. И потом – конституция. Знаю, многие осудят меня за неё. Недавно на дежурстве говорил об этом со старым Разгильдяевым. Славный старик, а не может понять. Говорил, что Россия не может быть с представительным образом правления. В ней до ста двадцати различных народностей, и как им быть в парламенте? Может быть, он и прав… А общественность требует… И опять подумал: общественность не народ…

Тяжело, мучительно ощущая ревматические боли, повернулся на бок, хотел подозвать к себе Милорда и приласкать его и вдруг и совсем неожиданно, всё в том же сухом старческом жару, забылся крепким сном и, когда проснулся, был в лёгкой испарине, чувствовал себя слабым и усталым и, встав и подойдя к окну, решил не ехать в Михайловский манеж, поберечь себя от простуды.

Серое утро висело над Невой. Кругом, по-утреннему, было пусто и уныло. Никого не было видно на переходах.

В гардеробной был приготовлен мундир лейб-гвардии Сапёрного батальона.

«Надо будет приказать убрать его», – подумал государь и прошёл на половину княгини Юрьевской.

Как всегда по воскресеньям, государь отстоял обедню в дворцовой церкви… Он ещё не отдал распоряжения о том, что он не будет на разводе в Михайловском манеже. На обедне была супруга великого князя Константина Николаевича, Александра Иосифовна. Она подошла к государю.

– Я к вам, ваше императорское величество, – сказала она, здороваясь и целуя руку государя, когда тот целовал её руку.

– Что скажешь?

Они стояли в аванзале перед церковью. С ними остановилась и княгиня Екатерина Михайловна, дети прошли вперёд с госпожой Шебеко.

– Ваше величество, вы поедете сегодня на развод?..

– А что?.. Что тебя это так интересует?

– Для меня и моего сына особенный день… Дмитрий назначен от полка подъезжать на ординарцы к вашему величеству. Он так мечтал об этом, ночи не спал и уже с утра умчался в полк, чтобы всё проверить. Вы знаете, что такое для молодого офицера быть ординарцем на разводе?.. Да ещё для Дмитрия!..

– Его величество нехорошо себя чувствует, и я думаю, что он не поедет на развод, – грубовато сказала княгиня Юрьевская.

Государь и точно уже решил не ехать на развод. Но вмешательство Юрьевской в присутствии великой княгини показалось ему неуместным, и он сказал:

– Да, мне нездоровилось, но это мой долг быть на г'азводе. Я не люблю отменять г'аз отданное пг'иказание. Я, конечно, буду на г'азводе и счастлив буду повидать твоего молодца, а как он ездит, я об этом уже имею пг'едставление.